И пришёл охотник (СИ), стр. 24
Но тут я кристально чётко понял, что они не успевают.
Дальше всё произошло просто. Буднично. Будто так и было задумано неведомым режиссёром.
Боком целиться толком невозможно — но и расстояние такое, что промазать сложно.
Я поднял пистолет и раньше, чем противник успел отреагировать, выстрелил ему в лицо. Два раза — на всякий случай.
Глава 12
Лифтофф
Будто по башке кувалдой огрели. Так ощущались автоматные выстрелы в салоне. Правое ухо оглохло напрочь, левое слышало лишь глухие щелчки выстрелов снаружи. Скосив глаза, я глядел на дверь. Удержит ли металл и пластик пулю? Сомневаюсь. Но деваться было некуда.
Парни открыли огонь сразу после того, как я выстрелил. После этого я тут же нырнул под руль. Потом откинулся на спину, посмотрел вверх, в сторону оконного проёма. На всякий случай поднял ПБ и направил ствол туда. Если вдруг наши проиграют короткую схватку — противник может сунуться туда, чтобы оценить обстановку. Посчитав, что меня срезало одной из очередей в первые секунды. Тогда его будет ждать сюрприз.
Через несколько секунд выстрелы затихли. Правая дверца открылась. Я увидел спину Канта. Он вынырнул из салона и скрылся.
— Чисто! — крикнул он через секунду.
После этого из салона выпрыгнули остальные парни.
Снаружи послышалось какое-то рычание, выстрел, затем стоны.
Я осторожно приподнялся. Выглянул наружу. Прямо напротив дверцы лежал мой «старый знакомый». На его лице застыло бесконечное удивление; невидящим взглядом он глядел в ясное небо. Аккуратное пулевое отверстие чернело под левым глазом. Почему-то оно было одно — хотя я отчётливо помнил, что выстрелил два раза. Промазал? Вполне может быть.
Справа от тела дорога была присыпана осколками оконных стёкол. Огонь открыли прямо через них — используя по максимуму эффект неожиданности. Похоже, в сложившейся ситуации нас спасли именно затемнённые стёкла.
На обочине корчился один из противников. У него, похоже, была перебита правая рука, которую он прижимал к груди, и обе ноги. Он перекатывался на спине и глухо стонал. Над ним стоял Кант. Он нагнулся и поднял автомат, который, видимо, раньше принадлежал раненому. Потом крикнул:
— Столяр, турникет наложи! В ноге, походу, артерия. Подохнет за пару минут.
Столяр вышел из-за «Лисяна», мельком взглянул на меня, бросил:
— Что стоишь? Оружие забирай, рацию, карманы осмотри. Найдёшь смартфон или планшет — говори. Сам не лезь, понял?
Его голос я еле расслышал сквозь сильный звон в ушах. Но кивнул и вернулся к своему давнему знакомому. Столяр же подошёл к раненому, на ходу доставая турникет из подсумка. У того уже были связаны руки — туго, за спиной, под локти, армированным скотчем. Такой же скотч закрывал ему глаза. Это Кант постарался.
Я опустился на корточки рядом с телом противника. Поднял автомат — осторожно, стволом в сторону. Осмотрел. Предохранитель был снят. Я поставил его на место, потом отнёс оружие в «Лисян», положил его и ПБ на водительское сиденье.
После этого снова вернулся к телу. Снял с пояса рацию — «Мотороллу» с необычно длинной антенной. Обыскал карманы. Они оказались пустыми — если не считать нескольких магазинов и полевой аптечки, которую я тоже забрал. Отнёс добычу в машину, положил в ноги переднего сиденья.
Пленный с перетянутой ногой лежал там же, где его оставили. Он изо всех сил стискивал зубы, глухо стонал и пытался перекатываться — но получалось плохо, мешали его собственные стянутые локти.
Я посмотрел направо. Столяр нёс к машине ещё одну порцию добычи: два автомата, рации и что-то ещё в плоском зелёном чехле.
— Забрал лут? — спросил он.
— Да, — кивнул я.
— Давай живого грузить, — сказал он, кивнув на корчащегося противника.
Я молча направился в ту сторону.
Столяр взял пленного за плечи — бесцеремонно, будто мешок с зерном. Подражая ему, я тоже старался действовать так, будто мы таскаем простой груз, а не человека. Пленный, когда мы его подняли, сначала застонал чуть громче, потом весь как-то напрягся. Очень кстати: так тащить было проще.
Мы закинули его в багажник. Столяр ещё раз проверил его руки, мельком глянул на рану на ноге, убедился, что кровь не хлещет.
— Пойдём, поможешь, — сказал Столяр.
Я молча кивнул и пошёл за ним.
Возле обочины, на границе посадки лежало тело нашего бойца. Я видел раньше его в отряде, но позывного не знал. Молодой парень, лет двадцати пяти. Очень короткая стрижка, почти налысо. Он лежал на спине, так что я мог отчётливо разглядеть лицо. Губы чуть приоткрыты, будто перед смертью он пытался застонать, но не смог найти сил даже на это. Правый глаз невидяще глядит в даль, левый — висит на щеке, на красном жгутике.
Рядом с нашим бойцом валялся пленный, связанный в позе креветки всё тем же скотчем. Тоже раненый — я видел отверстия и тёмные пятна на его руках.
— Что застыл, помогай! — обратился ко мне Кант.
Он подошёл к погибшему бойцу, взял его подмышки. Я взял его за ноги. Мы отнесли его в «Лисян», положили на место, где раньше лежал раненый. После этого Кант и Лаки притащили второго пленного и так же бросили его в багажник.
Затем Кант достал рацию.
— Пальма Канту, — начал он.
— Пальма на связи, — почти сразу последовал ответ.
— Череп двести, — продолжал Кант. — Укро ДРГ работала.
— Обстановка?
— Уничтожена. Три двести, везём два пакета. Плюс лут со связью.
— Добро, Кант! Сами, что?
— Ноль двести, ноль триста.
— Что с рацией Черепа?
— Вернули.
— Добро! — ответил оператор, после чего добавил. — Ай, молодцы!
— На связи, Пальма, — сказал Кант, и уже собрался было убрать рацию обратно на пояс, но тут оператор сказал:
— Канту от Зигфрида. Как там писатель?
Кант посмотрел на меня с лёгким прищуром.
— Писатель первого обнулил, — сказал он.
Ещё одна пауза.
— Добро, Кант, ждём пакеты. На связи.
Подошёл Столяр. У него в руках было два мобильника, видимо, добытых у противника.
— Разблокировал, — коротко сказал он, обращаясь к командиру.
— Добро! А планшет?
— Планшет тоже.
— Добро, — повторил он. После чего обратился ко мне: — ну что, поехали!
В салоне «Лисяна», на втором ряду сидел Кант. Он приглядывал за пленными. Столяр и Кобальт ехали позади нас на трофейных квадриках. Ещё один квадрик пришлось поджечь — парни не хотели его оставлять просто так, без присмотра. Перед тем, как уехать, они сняли на видео место скоротечного боя, сфотографировали несколько деталей — и на этом сборы были закончены.
Моё правое ухо потихоньку отходило; я снова начинал слышать. Пленные вели себя на удивление тихо. Только стонали иногда, когда «Лисян» покачивало на колдобинах. Один из них, кажется, пытался разболтать скотч, которым были связаны его руки, но Кант быстро пресёк такие попытки.
Наблюдая за дорогой, я с отстранённым удивлением отметил, что чувство «хрустальной прозрачности», которое накрыло меня, когда мы встретили противника, никуда не делось. Мир вокруг по-прежнему был болезненно-чётким, излишне детализированным. Я старался сосредоточиться на каких-то конкретных важных вещах: на дороге, чтобы маршрут не перепутать, на небе, чтобы приближающийся дрон не пропустить.
Ещё я иногда поглядывал на автомат, который забрал у «старого знакомого». Интересно, разрешат ли мне его оставить? Очень хотелось бы, если честно…
Минут через сорок мы уже были на ПВД. Я загнал «Лисян» под выгородку из антидроновых сеток, оборудованных во дворе заброшенного корпуса. На площадке нас уже ждал Кряж собственной персоной и Зигфрид.
Они обменялись короткими репликами с Кантом. Потом другие бойцы забрали автоматы, к моему большому сожалению. «Чтобы снять номера и отправить куда надо». Рации, планшет и пару мобильников, которые нашлись у противника, тоже унесли. Пленных тоже куда-то быстро утащили, на носилках.
Как-то так получилось, что через минуту мы остались на площадке наедине с Зигфридом.
