"Зарубежный детектив 2026-36". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 51
– Сэр, нет, постойте, неужели нам действительно нужно… – начинает Миллер.
– Довольно! – рявкает Харди, и она умолкает на полуслове. – Вы не обязаны говорить ничего такого, что может повредить вашей защите в суде…
– Так ты этим здесь занимаешься, Элл? – спрашивает Марк.
– Не заставляй нас задерживать тебя, – просит она его. – Расскажи нам правду.
– Миллер, заберите его личные вещи!
Двое полицейских уводят его в камеру.
Харди остается в комнате для допросов наедине с Миллер. Он вынимает диск из плеера и подписывает его.
– Вы и теперь считаете, что он невиновен? – спрашивает он.
Неужели она по-прежнему может все отрицать?
– Он в шоке, – вяло говорит Миллер.
– Погиб его сын. Почему он не говорит правды о том, где был?
Он ждет возражений, но она просто не может ему ответить. Харди наслаждается моментом. Возможно, его следствие и продвигается медленно, но зато впервые появился проблеск надежды, что из детектива-сержанта Миллер может получиться сто́ящий, хороший коп.
19
После бесполезного визита к Джеку Маршаллу Карен, отправляясь к Найджу Картеру, принимает решение прихватить с собой Олли. Это оказывается толковым ходом: их принимают тепло.
– Олли, все в порядке?
Найдж прерывает погрузку инструментов в фургон – он, должно быть, уже из сил выбился, отрабатывая все заказы Марка, – чтобы пожать Карен руку, улыбаясь сладкой и немного глуповатой улыбкой. Он напоминает ей щенка немецкой овчарки: занимает слишком много пространства, все время старается угодить, не особо сообразительный.
– Черт, – говорит он, – никогда еще не было столько клиентов в один день.
– А кто еще приходил? – спрашивает она.
– Никто, – отвечает он, внезапно настораживаясь.
Он теперь уже внимательно оглядывает Карен с ног до головы. Она неожиданно начинает стесняться своей официальной рабочей одежды – возможно, ей следовало бы одеться неформально, снять этот сшитый на заказ жакет и нацепить на себя какую-нибудь курточку с капюшоном или еще что-то в этом роде.
– Не думаю, что мне нужно общаться с газетчиками.
– Да с ней все в порядке, – вступается Олли.
– Я тут как наставник молодежи, – говорит Карен и при этой мысли украдкой улыбается.
– Хорошо, – говорит Найдж. – Только давайте быстро.
Начинает она с лести:
– Все в городе говорят, что на вас всегда можно положиться. Что вы не шкурники какие-нибудь.
– Будь так, мы бы быстро лишились всех клиентов, – улыбается Найдж. – Если мы что-то сказали, то делаем и не берем с людей лишнего. Это все благодаря Марку.
– А у них дружная семья?
– О да, – усмехается он. – Всегда куда-то отправляются все вместе. Бэт не любит сидеть дома, вот и таскает их по холмам, нравится это Марку или нет!
– Брак – это всегда компромисс, – замечает Карен, мысленно благодаря судьбу, что не замужем.
– Ну да, ничто не совершенно, – говорит Найдж, но потом соображает, как его фраза прозвучала в этом контексте, и усмешка его пропадает.
– И вы, разумеется, хорошо знали Дэнни.
Найдж отвечает не сразу.
– Он иногда ездил с нами на каникулах. Ему это нравилось, клиентам – тоже, нам было весело, и мы всегда много смеялись. Совсем как когда я сидел с ним маленьким. Когда моя смена заканчивалась, мы просто сидели вместе и болтали. – В печальной задумчивости он мотает головой. – Ходишь целый день, а потом вдруг вспоминаешь, что его больше нет… Послушайте, мне уже пора бежать. Эй, Олли, как там дела у твоей матушки?
Щеки Олли краснеют – совсем как утром.
– Хм, ну, с ней все хорошо, – мямлит он.
Ясно, что ему очень не хочется об этом говорить, но Найдж – парень толстокожий.
– Все уладили?
– В основном, – отвечает Олли, глядя себе под ноги с таким видом, будто готов сквозь землю провалиться.
Бэт уже выдраила дом снизу доверху, а Марк все еще не вернулся. Переделав всю домашнюю работу и не в состоянии больше ни секунды смотреть дневное телевидение, она набрасывает плащ и выходит на улицу, игнорируя вопросы Хлои, куда она идет, и предложение Лиз пойти вместе с ней.
Внутри она кипит, вновь и вновь перебирая тот вечер накануне убийства Дэнни и жалея, что не проснулась, когда пришел Марк, – просто чтобы полиция наконец отцепилась от них. Она видит, что они делают: они стараются вбить между ними клин. Это не только бессмысленно, но еще и жестоко. Ей бы хотелось чувствовать, что полиция на их стороне.
Гулять приятно. Она срезает путь и идет напрямую через спортивную площадку: по обе стороны от тропинки шуршит высокая трава. Навстречу ей идет коренастый мужчина примерно ее возраста, на нем стеганая жилетка и очки в золотистой оправе. Когда они подходят ближе друг к другу, Бэт замечает, что он смотрит на нее так же, как люди в супермаркете: в его взгляде чувствуется и сочувствие, и какой-то вуайеризм [15]. Но, в отличие от них, он ведет себя спокойно и даже робко улыбается ей. Благодарность Бэт за такое признание, этот крошечный знак уважения, сменяется неловкостью, поскольку он продолжает глазеть на нее. Она спешит дальше в город и, даже не оборачиваясь, чувствует, что он продолжает следить за ней.
Бэт идти всего с полмили до офиса туристического агентства, где она раньше работала. Где она и до сих пор, по идее, работает. До нее вдруг доходит, что она не перезвонила на работу, что ее не будет, и теперь гадает, кто делал все за нее, кто выполнял заказы. Машина ее жизни продолжает по инерции катиться без каких-то усилий с ее стороны и без ее согласия.
Туристическое информационное агентство делит помещение и парадную дверь с редакцией «Эха Бродчёрча». Бэт ничего не знала о книге для соболезнований, которую они организовали, поэтому просто в шоке, когда у входа ее встречает Дэнни – увеличенная фотография с прошлогоднего Дня спорта. От этого она едва не теряет самообладание, но все равно заходит внутрь.
Когда она входит, все разговоры разом прекращаются: слышен лишь шум компьютеров и шелест работающего в дальнем углу ксерокса. Ее коллеги сидят в ошарашенном молчании, в то время как она садится за свой стол и с шумом ставит на него сумку.
– Привет, – говорит она. – Помочь кому-нибудь? Нет? Может, доставить рекламные проспекты на стеллажи?
Жанет судорожно сглатывает, глядя на нее как на ненормальную. А Бэт и чувствует себя ненормальной. Эффект, противоположный тому, ради чего она сюда шла.
Рядом с ней возникает Мэгги Радклифф.
– Дорогая, что ты делаешь? – спрашивает она. – Тебе не нужно здесь находиться. У тебя случилось такое горе…
– Я хочу быть полезной, – возражает Бэт.
– Позволь, я отвезу тебя обратно домой, – говорит Мэгги.
– Не хочу я домой! – Горячность, с какой это сказано, озадачивает всех, кроме нее самой. – Я только что пришла оттуда. Не могу я больше сидеть в этом доме.
– Ох, детка… – говорит Мэгги. – У меня просто сердце разрывается, глядя на тебя.
– Не нужны мне ничьи разбитые сердца! – заявляет Бэт.
Она отрывается от Мэгги и через пожарный выход направляется на боковую аллею. Кто-то идет за ней. Она не оборачивается, чтобы выяснить, кто это. Еще одно прикосновение чьей-то нежной руки – и она эту руку откусит. Щеки ее горят, она проходит всю Хай-стрит и продолжает идти дальше, пока не добирается до одинокой скамейки на холме над городом.
Здесь она наконец переводит дыхание. То, что она ушла из дома, ничего не решает. Дэнни и его потеря следуют за ней, куда бы она ни шла. Если уж на то пошло, то здесь, наверху, даже еще хуже. Куда ни посмотришь – везде небезопасно. Слева находится пляж, где его нашли. Прямо перед ней море, где он плавал под парусом и рыбачил. Справа расположен холм, где они вместе запускали воздушных змеев. Позади нее – их город, школа и дом. Горе – как занозы, глубоко впившиеся в кончики всех пальцев: к чему ни прикоснешься, все мучительно больно.
