"Зарубежный детектив 2026-36". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 52
– Не возражаете, если я присяду рядом с вами? – говорит чей-то голос.
Это тот мужчина, которого она чуть раньше встретила на спортивной площадке. Так значит, он все время шел за ней? Бэт вздрагивает, а потом вдруг понимает, что на самом деле ей все равно. Что такого он может сделать ей, чтобы это было еще хуже того, что уже случилось? Она пожимает плечами, и он аккуратно опускается на другой край скамейки.
– Люблю этот вид, – говорит он.
Бэт ждет продолжения. Один, два, три…
– Простите, если это покажется вам невежливым, но я знаю, кто вы такая. Мне трудно представить, каково вам сейчас. Но вы преодолеете все это.
– Выходит, это вы тоже знаете, так?
Когда она мотает головой, он сочувственно склоняет голову набок и смотрит на нее. Как будто передразнивает, повторяя язык ее жестов.
– Только не поймите меня неправильно, однако у меня есть послание для вас. От Дэнни.
Это самая жестокая вещь, которую ей кто-либо когда-либо говорил. Но хуже всего, что при этом он имеет наглость продолжать смотреть ей в глаза.
– Да как вы смеете! – возмущается Бэт. – Прекратите говорить со мной! И немедленно оставьте меня в покое!
– Я вовсе не пытаюсь вас расстроить. Я просто должен сказать вам это. Прошу вас!
Эти слова гонят Бэт в спину, обратно в дом, в котором ей невыносимо находиться.
20
Том Миллер приносит с собой в полицейский участок свой красный скейтборд – как талисман, для уверенности в себе. Харди ничего не говорит, когда Джо, взрослый представитель ребенка на этом допросе, передает их младшего – Альфи? Джорджа? – Элли на время их разговора. Он отмечает пятна от пищи на футболке Джо и то, что выбрит он спешно и неровно. Честно говоря, Харди и сам не поймет, завидует ли он Джо, что тот сидит дома с детьми, или жалеет его.
Они проводят допрос, который по настоянию Миллер будет называться у них беседой, в специальной комнате для работы с детьми. В углу горой свалены неряшливого вида игрушки, которые вряд ли заинтересовали бы и дошкольника. Подъемные жалюзи плотно закрыты.
– Я просто водил его в скейтпарк покататься на доске, – сообщает Джо, пока Харди возится с видеокамерой. – Понимаете, подумал, что это как-то ослабит нервное напряжение. Но вместо катания там его обступили другие дети, все спрашивали о Дэнни. Они думают, что у него есть какая-то закрытая информация из-за того, где работает его мама. – Он тяжело вздыхает. – Не следовало мне его туда вести. Но понимаете, я просто пытался сделать что-то нормальное.
Харди с отсутствующим видом кивает, проверяя, попадает ли Том в кадр. Мальчик нервно моргает, глядя в объектив камеры.
– Когда ты в последний раз видел Дэнни? – начинает Харди.
Джо вздрагивает, как будто ожидал более постепенного развития событий.
– Перед тем, как мы уехали в отпуск, – отвечает Том.
– Когда это было?
За него отвечает Джо.
– Три с половиной недели назад. Мы уехали в четверг утром.
Харди внутренне закипает. Иногда один из родителей – не самый подходящий вариант взрослого, который должен присутствовать на допросе ребенка. Он заметил это, когда допрашивал друзей Шарлотты Гиллеспи, где защитный родительский инстинкт забивал все остальное. В этом смысле гораздо проще разговаривать с ребенком из приюта: социальный работник, по крайней мере, не мешает работать.
– Простите, – говорит Джо, угадав мысли Харди, и откидывается на спинку своего стула.
– Три с половиной недели назад, – эхом повторяет за отцом Том. – Мы уезжали в четверг утром. А за день до этого он заходил к нам. И мы с ним пошли в «Лидо».
– У него был с собой телефон?
– Не знаю.
Том прикусывает щеку изнутри.
– Но ведь у Дэнни вообще-то был телефон?
Том кивает.
– О чем вы с ним говорили?
– Про футбол. Про компьютерные игры. Как обычно.
– Что-то еще? Может, девочки?
– Нет!
Это первый неконтролируемый ответ, вырвавшийся у Тома. Джо, нервно заерзавший на своем стуле, не сводит глаз с сына.
– Он не говорил, может быть, его что-то беспокоило?
– Нет, – отвечает Том.
– Вы с ним не ссорились?
– Нет!
И снова этот ответ прозвучал слишком быстро.
– Не приходит ли тебе в голову, кто мог бы хотеть причинить вред Дэнни?
Том не отвечает, но глаза его беспокойно забегали по треугольнику Харди – видеокамера – отец.
– Какие у него были отношения с отцом?
Джо, который вел себя хорошо во время последних нескольких вопросов, уже набирает побольше воздуха, чтобы ответить, однако Харди взглядом останавливает его. Мысли мечутся в его голове: что бы ни скрывал от него Том, Джо тоже это знает. Если Том сам не проговорится, нужно будет отдельно поговорить с Джо, но лучше было бы услышать это напрямую от мальчика.
– Все, что ты скажешь здесь, будет абсолютно конфиденциально.
В голубых глазах Тома появляются слезы.
– Он сказал, что его отец бил его, – мямлит он. – Разбил ему губу.
Внутренне Харди радуется. Такова уж специфика работы детектива, что иногда он ликует от известия, что взрослый мужчина ударил маленького мальчика. И сейчас как раз такой случай.
– Выходит, он бил его несколько раз? – спрашивает он Тома.
Подобный процесс идет по нарастающей, и не всегда постепенно. В медицинском освидетельствовании Дэнни о разбитой губе ничего не говорилось, и если бы Марка обвиняли в этом, то они бы уже через пять минут приобщили этот факт к данному расследованию. Бэт и Хлоя также ничего не говорили о проявлениях жестокости в семье. Иногда человеку достаточно один раз позволить себе такое и остаться безнаказанным, чтобы потом встать на этот скользкий путь.
– Я не знаю, – говорит Том. – Он просто сказал, что иногда его отец бывает не в духе.
Он теряет самообладание и начинает сбиваться. Харди знает, когда свидетель достиг своего предела.
– О’кей. Спасибо тебе, Том.
Видеокамера выключена. Миллер, которая ждет их в коридоре, хвалит Тома, а потом передает им малыша – Чарли? Арчи? – и, помахав вслед своей семье, обещает вернуться домой к чаю, хотя заранее знает, что выполнить это обещание не удастся.
Харди сразу вводит ее в курс дела.
– Том говорит, что Марк бил Дэнни. А еще мы знаем, что Питу пришлось оттаскивать Марка от Пола в эти выходные.
Миллер с печальным видом смотрит на распечатку у себя в руках.
– Что это?
– Пока вы допрашивали Тома, Ниш проводил поиск по нашей базе данных, – неохотно отвечает она. – Марк попадал в полицию за драку в пабе примерно десять лет тому назад. Но…
– Скажите криминалистам, что нам нужен анализ крови с лодки, и пусть скажут, насколько эти пятна свежие. Проверьте результаты вскрытия тела Дэнни Латимера, не было ли у него пореза на ноге. Марк пока никуда не уходит.
Когда она выходит, он еще раз вытаскивает письмо. Оно написано на двух страницах: на одной – официальный текст медицинского заключения, где установлен его диагноз и дается рекомендация комиссовать его из правоохранительных органов по состоянию здоровья. На второй – написанная от руки записка от доктора, который наблюдал его с тех пор, как это самое здоровье начало разваливаться на части. После теплого приветствия следует строгое предупреждение: никаких стрессов, никакого напряжения, никаких ненужных усилий. В выражениях он не церемонится: внутри у Харди заложена бомба, и он сам стучит по ней все сильнее и сильнее.
Харди сует обе странички в машинку для уничтожения бумаг. Если Дженкинсон пронюхает об этом, все кончено. То, что он уничтожил письмо, не может стереть его содержание из его памяти. Жесткое резюме: если он не остановится по собственной воле, это за него сделает его тело. И он-таки остановится. Как только арестует этого убийцу. Он должен сделать это ради Латимеров.
Он должен был сделать это и для семьи Гиллеспи тоже. Мысли о тех семьях из Сэндбрука для него – словно нож под ребро. Но данное дело – это его покаяние. А это момент наказания. От него и должно быть больно.
