Печальный порядок, стр. 95
Даже когда после 1902 года Лян становился все более консервативным и элитарным, участники взращенного им движения политических реформ первыми начали возражать против дискриминационных иммиграционных законов [867]. Лян плыл по течению. В 1903 году он опубликовал статью, где критиковал политику «Белой Австралии» как противоречащую ходу мировой истории, поскольку она не утверждала основополагающий принцип равенства людей [868]. В 1904 году он добавил к своим путевым заметкам об Америке приложение под названием «Заметки о законе об исключении китайцев». Вместо критики китайского характера он утверждал, что обвинения против китайцев справедливы и в отношении рабочих из Южной Европы, а подлинной причиной низкого уровня жизни китайцев в Соединенных Штатах была дискриминационная трудовая практика. Корни дискриминации он видел в международной слабости Китая и в том, как американские политики потакали предрассудкам «Рабочей партии» [869]. Но само движение пошло гораздо дальше Ляна в готовности опереться на массовый активизм. Воспитание народа как нации должно было происходить не через дисциплину и сдержанность, а через открытое выражение национального чувства и возмущения. Законы об исключении были не просто следствием слабости. Они стали источником национального и личного унижения, призывом к отпору через национальное единство — по крайней мере до тех пор, пока не были предложены более практичные дипломатические и административные решения, охладившие этот пыл.
Антиамериканский бойкот 1905 года
Китайский бойкот стал, пожалуй, первым массовым движением, выступившим против миграционных законов во имя национальной чести. Но в итоге оно зашло в тупик из-за неспособности сформулировать практические цели. Одним из источников напряжения было восприятие классовых различий. Часть участников требовала полной отмены законов, другие стремились лишь смягчить притеснения льготных категорий, признавая при этом законность и желательность недопущения некультурных рабочих. Но отдельные участники начали задумываться о том, каким образом национальное движение может повлиять на иностранное законодательство. Самим протестом двигала та же цель национального самоопределения перед лицом иностранных вторжений, которой изначально оправдывали законы об исключении. Протестующие спорили о том, лежит ли право контролировать миграцию в международных договорах или в национальном законе и следует ли решать этот вопрос через массовый протест или через переговоры дипломатов, способных видеть более широкую картину национальных и международных интересов. Не желая опираться на доводы о договорных правах и свободе сношений — те самые доводы, которыми оправдывалась экстерриториальность, — участники бойкота не смогли выработать основательную критику суверенной власти над границами. В конечном счете они смогли протестовать только против дискриминационных сторон американского иммиграционного законодательства, но не против его основополагающих принципов. И даже тогда протест мог опираться лишь на расплывчатые понятия моральной справедливости, за которыми не стояло почти никакой институциональной необходимости. В мире, где цивилизованное правительство означало самоуправление, а практика самоуправления была неотделима от требований исключения, ответственность за дискриминацию возлагалась в равной мере и на предрассудки белых народов, и на слабость Китая.
К 1903 году китайцы по всему Тихоокеанскому региону открыто требовали, чтобы миграционные законы разных стран обращались с ними справедливо. Особенно это касалось Соединенных Штатов, где реформы Сарджента делали исключение все более жестким. В Сан-Франциско китайские «Шесть компаний» и другие купеческие объединения составляли широко распространявшиеся петиции правительству США с жалобами на суровое правоприменение. Они также писали китайскому правительству, требуя заключить новый договор, когда в следующем году истекал срок миграционного договора Грешема — Яна 1894 года. С другой стороны, Чэнь Цзиянь в статье 1903 года в гонолульской реформистской газете «Нью Чайна ньюс» утверждал, что дипломатии и благим намерениям доверять нельзя. Эту статью часто называют первым открытым призывом к бойкоту. Чэнь настаивал, что китайский народ должен взять дело в свои руки: «Сегодняшний мир — это мир силы, мир конкуренции, мир господства сильных и подчинения слабых. <…> Одного воззвания к разуму отнюдь недостаточно, чтобы убедить людей. <…> Каков же тогда путь к отмене договора? Это бойкот» [870].
В 1904 году китайское правительство и в самом деле денонсировало договор, но Конгресс в одностороннем порядке принял законы об исключении на неопределенный срок, а реформы Сарджента продолжали ужесточаться. Переговоры о новом договоре застопорились, и многие китайцы начали сомневаться в приверженности китайского правительства этому делу. 10 мая 1905 года Шанхайская торговая палата объявила бойкот американских товаров с 20 июля, если не будет подписан более благоприятный иммиграционный договор. Из Шанхая в Соединенные Штаты (да и вообще куда-либо) китайцев уезжало немного, и было ясно, что бойкот вызван в такой же мере заботой о национальной чести, как и конкретными проблемами мигрантов. Но он быстро распространился за пределы Шанхая. Ассоциации и частные лица по всему побережью Китая и по всему миру отправляли телеграммы поддержки. Активисты выпускали бесчисленные памфлеты, романы, картины, устраивали представления, произносили речи и создавали другие просветительские материалы, развозя их по всему миру — от сельского Китая до Южной Африки [871]. Масштаб организации и участия низов поразил и китайских, и американских чиновников.
Несмотря на весь энтузиазм, конкретные цели бойкота оставались неясными. Сочувствовавшие движению наблюдатели сетовали на бессвязные речи, раздутые истории об издевательствах и преувеличенные выражения негодования, которые не затрагивали сложные вопросы договоров и правил [872]. Но любая попытка говорить в конкретных, а не эмоциональных выражениях быстро порождала не единство, а напряжение. Лишь наиболее радикально настроенные студенты оспаривали само право Соединенных Штатов не допускать рабочих и требовали полной отмены «договоров» об исключении. Купцы и люди, лучше знакомые с законами, сосредотачивались на притеснении льготных категорий. Редактор сан-францисской газеты Нг Пун Чу выразил это отношение сжато: «Китайские рабочие всех разрядов были исключены из Соединенных Штатов по взаимному соглашению, и сами китайцы сейчас не просят менять этот порядок, но они просят столь же справедливого обращения, какое получают другие национальности в отношении льготных категорий» [873]. Претенденты на льготный статус видели себя космополитичными коммерсантами и студентами, представителями нового, модернизирующегося Китая, чье право передвигаться по миру вместе с людьми их круга гарантировано международным договором. Они отличали себя от необразованных и некультурных «кули» и не ставили под сомнение право суверенного государства не допускать «нежелательные» категории, даже если оспаривали точные определения этих категорий.
Еще 20 мая газета «Нью Чайна ньюс» предположила, что цели бойкота могут быть достигнуты путем ряда административных реформ в Соединенных Штатах. Хотя передовица возлагала значительную часть вины на чиновников Министерства торговли и труда, которые были политическими назначенцами от «рабочей партии», многие ее предложения звучали так, будто их мог написать сам Фрэнк Сарджент. В ней утверждалось, что Китай не хочет отменять ограничения для рабочих, но Иммиграционному бюро нужны более совершенные правила, чтобы отличать льготные категории от рабочих и согласовывать между собой многие стороны управления. Административная централизация также объявлялась приоритетом: «Задача теперь состоит в том, чтобы привести цели Министерства торговли и труда и других ведомств в соответствие друг с другом и прекратить это безрассудное и хаотичное нагромождение законов поверх законов. Любая страна, хоть сколько-нибудь дорожащая своим лицом, решительно не согласится продолжать такие отношения с Соединенными Штатами». Унизительная сторона исключения заключалась не в самих законах, а в способах их применения. «Если бы чиновники в портах Китая проводили расследования более добросовестно, их статус мог бы быть установлен, и китайцы избежали бы допросов, хлопот, трат и потери времени на границе США, после которых им все равно отказывают во въезде, — все это унижает их и страну» [874]. Иными словами, как осознало само бюро, если бы все делалось по закону и процедуре, поводов для жалоб было бы немного.
