Печальный порядок, стр. 89

РИСУНОК 10.1. Категории китайцев, прибывавших в Соединенные Штаты, 1894–1940. [Источники: Erika Lee, At America’s Gates (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2003), 102; US-IR 1898–1932. Дела о гражданстве не регистрировались систематически до 1905 года. Оценки основаны на US-DH 59/847, 123, и US-DS 55/120.]
Сеть перекрестных досье
В ответ на стремительное разрастание этих семей Иммиграционное бюро стало проводить подробные допросы каждого заявителя и всех, кого называли его родственниками. Такие допросы могли тянуться больше недели, и все это время китайцы оставались в заключении на острове Эйнджел или в других иммиграционных пунктах [811]. Чиновники составляли длинные перечни подробных вопросов, задававшихся мигрантам и их родственникам, о членах семьи и обо всей прожитой жизни. У тех, кто претендовал на въезд как гражданин по рождению, спрашивали об улицах и главных событиях в американских городах, где они прежде жили. У тех, кто претендовал на производное гражданство, выспрашивали о природных условиях и событиях в Китае: каково расположение родной деревни, сколько в доме окон, дверей и животных, что за местность вокруг, какие соседние деревни рядом, какие подарки дарили родственники, приезжавшие в гости. Эти показания хранились и сличались с показаниями вновь прибывавших китайцев. Расхождения между ними считались доказательством того, что мигрант — не тот, за кого себя выдает. Действенность такой системы зависела от обширной сети перекрестных досье и от быстрой связи между Вашингтоном, пунктами въезда, иммиграционными управлениями внутри Соединенных Штатов и консульствами за рубежом.
Китайцы приняли вызов. Прибыв в 1896 году в Чикаго, инспектор М. Дж. Гриффит писал: «Самое поразительное, что бросилось мне в глаза <…> — китайцы заранее полностью осведомлены по каждому делу еще до того, как я приступаю к расследованию» [812]. Сама систематизация показаний делала подделку дела очень легкой. К каждому «месту» прилагались подробные наставления («шпаргалки»), составленные по материалам прежних допросов: ответы на возможные вопросы (до шестисот) и схемы деревень, подчас никогда не существовавших. Многие из них прилагались к договорам, по которым мигрант был обязан выплатить половину платы за переезд вперед, а половину — после успешного въезда. От него также требовалось являться свидетелем на слушаниях по делам мнимых «братьев» и «родителей», причем за каждую явку полагалась особая плата. Даже те, кто ехал к настоящим родственникам, пользовались такими наставлениями, полагая, что сами никогда не запомнят такого множества подробностей. Специалисты кормились тем, что составляли шпаргалки и вели в Гонконге, Мексике и Соединенных Штатах курсы, где учили заявителей заучивать ответы, запоминать улицы и события крупных американских городов, держаться на допросе, объяснять ошибки, ловко ссылаться на забывчивость, если вопрос не был подготовлен заранее, выбирать одежду и жесты, чтобы свидетели могли узнать их при опознании, и правильно вести себя перед экзаменующим инспектором [813]. Если возникали затруднения, посредники тайком передавали мигранту в камеру на острове Эйнджел или в другом порту дополнительные сведения — подчас спрятав записку в скорлупе арахиса, в банане или в другой еде [814]. Вот типичный совет, который давался в таких наставлениях:
Отвечайте только на заданный вопрос: не говорите больше, чем требует вопрос. <…> Если инспектор или переводчик станет говорить громко, показывая свой гнев, не бойтесь, но сохраняйте спокойствие и отвечайте на вопрос непринужденно, сообразуясь с обстоятельствами. <…> На любой вопрос инспектора о том, что было с вами в малолетстве, просто говорите, что вам рассказала мать или что она никогда вам об этом не рассказывала. <…> Если вы забудете что-либо из написанного в ваших показаниях, скажите, что забыли, вместо того чтобы отвечать на такие вопросы наугад. Если один и тот же вопрос задают три-четыре раза, значит, в вашем ответе что-то не так, и надо хорошенько подумать, прежде чем отвечать [815].
Короче говоря, от мигрантов ожидали строго определенной, ритуализованной манеры держаться: сосредоточенности на конкретных подробностях, избегания всего лишнего и всяких отвлеченных толкований.
Мигранты и их агенты создали параллельный архив, существовавший наряду с архивом Иммиграционного бюро. Сама систематизация бюрократических досье помогала мигрантам ускользать от контроля. После того как мигранта выпускали, посредники разбирали вопросы, заданные на допросе, и отмечали все новые вопросы и все измененные ответы. Мигрантам советовали отправлять письма и деньги мнимым родственникам в Китай, чтобы создать новые документальные подтверждения родства с будущими мигрантами. Некоторые китайцы даже просили провести предварительную проверку своего статуса только затем, чтобы завести на себя досье [816]. Вся эта практика дополнялась тайным изменением правительственных архивов, чтобы они лучше соответствовали параллельному китайскому архиву. В 1917 году специальные следователи на острове Эйнджел докладывали, что чиновники и адвокаты переписывали показания о числе сыновей, фабриковали документы предварительной проверки на людей, которые никогда не бывали в Соединенных Штатах или уже умерли, подменяли фотографии, отбеливая новые снимки и вымачивая их в чае, чтобы те выглядели старыми, и уничтожали важные показания, создавая «очищенную запись» [817]. На другом полюсе — некоторые китайцы изменяли самих себя: кто-то выучивал новые диалекты, кто-то уродовал себе лицо шрамами, чтобы лучше соответствовать фотографиям в архиве [818].
Китайские мигранты и чиновники, ведавшие исключением, заключили друг друга в объятия сети надзора и уклонения, которая воспроизводила то самое мошенничество, для предотвращения которого и были созданы правила. Иммиграционные агенты прекрасно это понимали и нередко расходились во мнениях о ценности этих досье. Еще в 1899 году специальный агент Пауэр критиковал сан-францисские реформы, предусматривавшие сбор дополнительных свидетельских показаний: «Вряд ли эту громоздкую систему с ее свитой служащих, со всеми сопутствующими задержками, проволочками и расходами можно счесть улучшением прежнего порядка, при котором заместитель начальника таможни видел заявителя, выслушивал его рассказ и безотлагательно выносил решение по каждому делу, если не имелось разумных оснований для отказа в праве сойти на берег» [819]. Сборщик Данн защищал свою систему, утверждая, что «лучшим доказательством строгости нашего дознания не может служить ничто, кроме того обстоятельства, что большинство дел всех категорий ныне ведется через адвокатов и посредников — ровно вдвое больше, чем прежде» [820]. Иммиграционная процедура стала уделом специалистов, владевших малодоступным знанием.
Данну вскоре предстояло пожалеть об участии посредников, точно так же как многим другим агентам предстояло возненавидеть объятия перекрестных досье. Например, в 1904 году инспектор Хэлси из Гонолулу писал Фрэнку Сардженту с воодушевлением по поводу новой системы подробных допросов, помогавшей им достичь цели — узнать правду о каждом заявителе. Он сообщал, что «почтенные» местные китайцы говорили ему, будто «во всяком подлинном случае родства китайцы знают свою семейную историю в совершенстве, равно как и другие сокровенные вещи, связанные с их занятиями и переездами с места на место, и никак не могут разойтись в ответах на любой из вопросов, какие обычно задают им инспекторы. Когда же наблюдается обратное, вполне оправданно предположить, что дело это не подлинное и что показания сфабрикованы» [821]. К 1911 году Хэлси переменил мнение, настаивая на том, что «если бы в показаниях было некоторое небольшое расхождение, это скорее свидетельствовало бы о надежности, нежели в деле, где каждая деталь сходится в точности» [822]. Он также пояснял, что единственный способ «избежать сговора» среди китайцев — прекратить собирать показаний больше, чем безусловно необходимо. «Если здесь снимаются показания, касающиеся семьи в Китае, а затем в Китае становится известно, о чем эти показания, это откроет путь большому мошенничеству и сделает легким делом прикрытие мнимого родства» [823].
