Печальный порядок, стр. 80

Первой реакцией Ханны было сказать Хуну, что его план непрактичен, поскольку невозможно отслеживать положение мигрантов после их прибытия на Филиппины, что брокеры — лишние расходы для мигрантов и что «любая компания, само существование которой зависит от числа китайцев, которых она может ввезти на Филиппинские острова, и провозглашенная цель которой — такой ввоз, может вызывать у этого консульства только подозрение» [702]. Однако, узнав, как к этому относятся местные китайские чиновники, Ханна усомнился в своей первоначальной позиции и решил, что процедуры, которые они использовали, его не касаются, пока ему позволяют проводить собственные независимые проверки. Действительно, на юго-восточном побережье купцы издавна выступали поручителями за потенциальных эмигрантов, чтобы гарантировать их благонадежное поведение [703]. Консулы также могли воспринимать такие договоренности как часть процесса цивилизации. Как позже писал консул Грейси в оправдание своих действий, «Китай, просыпаясь, перенимал много иностранного, и поскольку гарантийные компании зарекомендовали себя очень хорошо в Америке, я полагал, что они могут быть не так уж плохи в Китае» [704].

Начальники Ханны были более уверены в себе. Министр Рокхилл немедленно написал в Вайубу, заявив, что известие о том, что китайский чиновник поручил надлежащую проверку сертификатов по статье 6 коммерческой организации, «подрывает доверие моего правительства к надежности заявлений, сделанных в сертификатах, выданных названным вице-королем. Подозрение падает на все такие сертификаты, и это может причинить трудности лицам, надлежащим образом имеющим право на въезд в Соединенные Штаты». Далее он заявил, «что мотивы компании всецело корыстны, что она совершенно не заслуживает доверия и что ее следует запретить» [705]. Компания прекратила деятельность в январе 1907 года, хотя сертификаты по статье 6 с ее печатью продолжали появляться в Маниле еще несколько месяцев.

В марте Государственный департамент похвалил Ханну за его «репрессивную позицию (по отношению к) дельцам, стремящимся учредить компанию, призванную вмешиваться в выдачу сертификатов по статье 6 и наживаться на этом» [706]. Государственный департамент также раскритиковал Грейси за то, что тот допускал замену «тщательного расследования» поручительствами, напомнив ему, что поручительство — «бесполезная, если не предосудительная, практика» [707]. Грейси был пристыжен и сказал: «Теперь я самым решительным образом переменил свое мнение и считаю, что главная цель [„Бо Ань“] — „нажива“, а ее правила — лишь изящные теоретические построения» [708]. Он, однако, продолжал защищать свои методы дознания как более соответствующие китайскому складу ума, чем грубые и прямые вопросы, которых требовали таможенные чиновники Манилы:

Нас, людей Запада, приучили верить, что чем прямее вопрос, тем легче его понять и на него ответить, но это не соответствует умственному складу большинства китайцев. Он никогда ни в чем не идет по прямой. Он никогда с первого раза не дает то, что намеревается представить как свой окончательный ответ; нужно задать еще несколько вопросов и много обсудить. <…> Столкнувшись с западной резкостью, прямолинейностью, категоричностью и подозрительным тоном, он смущается и делается невозможным, отвечая лишь во вред себе. Он ничего не может с этим поделать, а мы считаем, что он лукавит [709].

Он добавил, что принятая в Маниле практика проверять купцов, заставляя их делать расчеты карандашом на бумаге, также нелепа применительно к людям, которые полагались лишь на счеты.

Инструкции Государственного департамента от 26 марта, однако, интересовались системными процедурами больше, чем культурной чуткостью. Они утверждали, что заявления, поданные при участии каких-либо посредников или «заинтересованных лиц», следует рассматривать с подозрением и что ответственность за расследование «не может быть переложена ни на доверие к органам, выдающим сертификаты, — те могут проявлять, а могут и не проявлять тщательность в расследованиях и могут обманываться в своих выводах, — ни на передачу работы по расследованию подчиненному» [710]. Далее инструкции тщательно определяли купцов, студентов и путешественников в тех узких смыслах, которым отдавало предпочтение Иммиграционное бюро. Они также описывали стандартную форму отчета для каждого расследования и распоряжались, чтобы несколько копий направлялись в порты Китая и Соединенных Штатов.

Провалившаяся кампания

Одержимость досье и процедурами была не только стремлением расширить охват государства. Ее подпитывали почти все, кто интересовался законами об исключении. И критики, и сторонники законов об исключении отстаивали необходимость предсказуемых методов, формальных категорий и надлежащей правовой процедуры. Решения Верховного суда по делам Ju Toy и Chin Yow сделали несоблюдение надлежащей процедуры единственным основанием для судебного вмешательства в решения Иммиграционного бюро. Для Государственного департамента процедура должна была стать основой институциональной дисциплины, ограничивая вмешательство недобросовестных сторон и устанавливая гармоничные отношения с другими ведомствами и государствами. Подобно этому, комиссар по иммиграции Сан-Франциско в 1915 году видел в ней инструмент связей с общественностью, утверждая, что «об Иммиграционной службе судят по тому, что о ней думают со стороны», и что судебные упреки за несоблюдение надлежащей процедуры портят репутацию службы и поощряют вмешательство адвокатов [711]. Сторонники более строгого правоприменения внутри бюро видели в строгой процедуре инструмент контроля границ и способ противодействовать капризам министров в Вашингтоне, зависевших от групп с особыми интересами и массовой прессы. Но даже политики ценили тщательную процедуру, поскольку могли ссылаться на строгое исполнение законов как на пример хорошего управления. Адвокаты и посредники ценили предсказуемые процедуры, потому что могли использовать свое знание этих процедур, чтобы гарантировать клиентам успешный исход. Даже противники исключения, такие как Макс Колер, видели в процедуре противоядие от расизма и дискриминационного правоприменения. По словам Колера, «надлежащая классификация, а не расовая дискриминация, должна лежать в основе законодательства» [712]. Все эти позиции, взятые вместе, превращали новую попытку строгого исключения в укоренившуюся институциональную структуру, которая жила собственной жизнью.

В середине 1908 года, когда японский кризис улегся, Сарджент начал снова ужесточать применение закона, но с бóльшим вниманием к общественному мнению и более тонким использованием процедуры. Начал он с депортаций. С 1905 года число арестов и депортаций сократилось на две трети. Теперь Сарджент поощрял аресты в самых вопиющих случаях, но с оговоркой: «Все инспекторы должны быть очень осторожны и не предпринимать никаких действий, которые по справедливости можно было бы критиковать как носящие характер преследования, и не пытаться устраивать систематические облавы на китайцев в какой-либо отдельной местности» [713]. Иммиграционные чиновники должны были олицетворять беспристрастное верховенство закона, применяемое к отдельным случаям.