Печальный порядок, стр. 78

К середине июня Рузвельт и другие члены кабинета требовали уже не просто вежливости: нужны были совершенно новые правила, «достаточно решительные, чтобы предотвратить дальнейшее крайне притеснительное поведение многих наших чиновников» [674]. Сарджент и министр торговли и труда Виктор Меткалф сопротивлялись, настаивая, что жалобы — лишь признак эффективного правоприменения. Позже Сарджент объяснял, что всякая резкость или неудобства, вызванные применением закона, проистекают «не из несправедливости или бесчеловечности чиновников, а из неспособности самих китайцев соблюдать предписания закона» [675]. Рузвельт одержал верх, и 24 июня Министерство торговли и труда издало циркуляр, в котором говорилось:

Цель законов об исключении китайцев — предотвратить иммиграцию китайских рабочих, а не ограничивать свободу передвижения китайцев. <…> Любая резкость в применении законов об исключении китайцев ни на минуту не будет допущена, а любая неучтивость, проявленная по отношению к китайцам <…> любым из чиновников этого министерства, послужит поводом для немедленного увольнения виновного со службы [676].

26 июня аналогичный циркуляр издал Государственный департамент. В декабрьском послании Конгрессу президент Рузвельт подчеркнул необходимость пересмотреть законы и договоры, касающиеся исключения, и перенести большую часть проверок в Китай, чтобы они проходили до отъезда. В январе следующего года в Конгресс даже был представлен законопроект, совместно написанный Азиатской ассоциацией и Государственным департаментом, который сделал бы все сертификаты по статье 6 с надлежащими визами неопровержимыми в американских портах въезда и опрокинул бы «истинную теорию», допуская в страну всех китайцев, кроме рабочих [677].

Июньский циркуляр не перечислял конкретных реформ, но к 5 февраля 1906 года Иммиграционное бюро издало новые правила, которые включали более широкие определения студентов и других льготных категорий, продлевали срок апелляции, уточняли виды доказательств, которые можно было представлять, разрешали адвокатам и китайскому консулу знакомиться с показаниями и снимать с них копии, а также позволяли постоянно проживающим купцам получать свидетельства, облегчавшие их возвращение. Кроме того, были прекращены бертильоновские измерения, отменены планы переписи и новой регистрации, а в конце того же месяца должно было начаться расследование в отношении иммиграционных агентов. В декабре Меткалф был переведен в Военно-морское министерство, а на его место пришел гораздо более благожелательно настроенный к азиатам и иммигрантам Оскар Штраус [678]. Министерство торговли и труда все чаще удовлетворяло апелляции на неблагоприятные иммиграционные решения. Особенно оно настаивало на том, чтобы в отношении китайцев, проживших в стране несколько лет, сомнения разрешались в их пользу [679]. В 1907 году Штраус (имея в виду также японцев) так объяснял новую позицию:

Подлинная цель политики правительства — не допустить к въезду определенный, четко очерченный класс, оставив другие категории китайцев <…> столь же свободными в передвижении, как граждане или подданные любой другой страны. Однако, судя по тому, как составлены законы, может показаться, что задача состояла в том, чтобы жестко исключить лиц китайской расы в целом и допускать лишь тех представителей этой расы, кто подпадает под отдельные, прямо перечисленные изъятия, — иными словами, как если бы исключение было правилом, а допуск — исключением. Я считаю эту черту нынешних законов излишней и чреватой раздражающими последствиями. Едва ли нужно указывать, что дискриминация по признаку расы, цвета кожи, прежнего положения или вероисповедания одинаково противоречит и принципам республики, и духу ее учреждений [680].

Сходные формулировки вскоре начали повторяться по всей цепочке подчинения, подтверждая право определенных китайцев передвигаться без помех. Единообразие в публичных заявлениях стало не менее важным, чем единообразие бюрократической практики. Хотя уступки подавались как одностороннее великодушие американских принципов, бойкот, дипломатическое и общественное давление все же ослабили упорство, с которым отстаивалась суверенная прерогатива в миграционном контроле, — пусть и в очень ограниченной мере.

В обороне

В 1906 году Сарджент представил Конгрессу обширную защиту своей политики. Всю реальную суровость он объяснял тем, что китайцы не понимали закон или уклонялись от него, а консульские чиновники не применяли его должным образом. Он настаивал: «Большинство поданных жалоб <…> носило общий характер, и от жалобщиков невозможно было добиться указания на какие-либо конкретные случаи, на которых такие общие жалобы предположительно основывались. Подобные вещи, разумеется, допускают лишь общее и всеобъемлющее отрицание, вытекающее из знания политики самого Бюро и его усилий, направленных на действенное, но справедливое применение законов» [681]. Эту стратегию Бюро в последующие годы использовало с большим успехом: спор переносился в область конкретных процедур, где мало кто мог оспорить Бюро с его знанием практики на местах в контексте сложных юридических требований. Далее Сарджент ответил на двадцать четыре конкретных обвинения, показав, что с соответствующими лицами обошлись мягче, чем требовала буква закона, что ошибочные первоначальные решения были отменены при обжаловании, что провинившихся чиновников поправили, что сам закон был написан так, что требовал действий, которые выглядели суровыми, или что первоначальные обвинения были легковесными. Негативный образ Бюро он объяснял сенсационной прессой и влиянием миссионеров и капиталистов, которые хотели привозить дешевую рабочую силу на Юг и «которые повторяют свои обвинения с такой настойчивостью, что она способна придать лжи видимость истины» [682]. Такую критику он отвергал с порога, как «настолько мало связанную с патриотическим уважением к законной власти, что она, казалось бы, оправдывает этих вольнодумцев <…> в том, чтобы оказывать активное сопротивление законам и их исполнителям или рукоплескать такому сопротивлению» [683].

Генеральный прокурор решил, что Сарджент успешно защитился, и тот избежал официального выговора [684]. Но Бюро все же пришлось отступить от практики возможно более строгого соблюдения буквы закона. Виктор Саффорд, главный медицинский инспектор острова Эллис, утверждал, что после июня 1905 года Сарджента «грубо отодвинули в сторону, лишив даже возможности высказывать официальное мнение по вопросам, касавшимся применения закона». Он говорил, что иммиграционные чиновники все сильнее падали духом, когда Сарджент и другие отменяли их решения, а сам Сарджент впал в уныние и заболел, что привело к его смерти в 1908 году [685]. Хотя рассказ Саффорда, несомненно, излишне драматичен, перемена в стиле правоприменения заметна в повседневных материалах расследований по делам китайцев. Механизм реформ был сохранен, но теперь использовался главным образом ради предсказуемости. Допросы стали гораздо более шаблонными, выездные проверки пошли на спад, и отказов стало меньше. Усмотрение иммиграционных агентов растворилось в процедурах и бумажных следах.

Например, в Филадельфии качество проверки заявлений о собственности и долгах, требовавшихся для получения рабочими возвратных свидетельств, было крайне низким в 1899 году, до реформ [686]. Чиновники почти ничего не делали, кроме сбора письменных показаний. К 1903 году они стали проводить обширные дознания по всем заявлениям, собирать подтверждающие показания и лично выезжать, чтобы оценить стоимость различных прачечных. В 1904 году они завели картотеку и начали получать систематические отчеты о том, как разрешаются дела в Нью-Йорке. Агенты то и дело оспаривали, во сколько сами китайцы оценивали свое имущество и долги, и проверяли, существуют ли это имущество и эти долги по возвращении заявителей. Они отказывали китайцам в удовлетворении заявлений на том основании, что те колебались во время допроса, казалось, заученно отвечали или выглядели то слишком бережливыми, то слишком богатыми, чтобы занимать деньги под заявленный долг [687]. Положительные решения излагались так, чтобы привлечь внимание к обширному дознанию: «Как видно из сравнения показаний свидетелей под присягой, факты, сообщенные заявителем, полностью подтверждаются в каждом случае, и поэтому представляется, что необходимые условия, касающиеся заявленных невыясненных и неурегулированных долгов, соблюдены и что заявитель имеет право на повторный въезд» [688].