Печальный порядок, стр. 77
9
Американская формула, 1905—1913
В конце 1903 года консул Макуэйд в Кантоне описал процедуру, по которой он выдавал визы заявителям по статье 6. Потенциальный мигрант сообщал деревенским старейшинам о своем желании отправиться в Соединенные Штаты. Те составляли документ, удостоверявший, что он в течение трех лет занимался коммерцией, располагая капиталом не менее чем в 5000 мексиканских долларов, и знакомили его с банкиром, который должен был поручиться залогом в подтверждение достоверности свидетельства. Затем мигрант и банкир шли в канцелярию хоппо, где клерк изучал его коммерческую деятельность и состоятельность залога и заполнял для него неподписанный сертификат по статье 6. После этого банкир сопровождал мигранта к Макуэйду, который допрашивал его, снимал отпечатки пальцев и раздевал, чтобы проверить здоровье и выявить «признаки сословия кули». Если все его удовлетворяло, Макуэйд отсылал мигранта обратно к хоппо с запиской, что тот «прошел мою проверку». Тогда хоппо устанавливал, что этот человек не замешан в революционной деятельности, взимал пошлину в 100 долларов и подписывал сертификат. Затем Макуэйд принимал еще один залог в 500 долларов, который следовало обратить на благотворительность в случае ложности заявлений, и ставил на сертификате визовый штамп. Макуэйд настаивал, что принимает заявителей только по рекомендации двух хорошо известных ему банкиров [670].
Макуэйд позволял китайским сетям устанавливать для него личности купцов. Он не видел причин скрывать этот порядок. Как еще могли создаваться идентичности, если не через социальные отношения? Что могло гарантировать личность лучше, чем поставленное на кон собственное состояние и рекомендации почтенных людей? Макуэйда за такую практику не наказывали, но официальное расследование коррупции показало, до какой степени его миграционная деятельность переплеталась с другими правонарушениями. С точки зрения вашингтонских чиновников, пока установление личности мигрантов опиралось на китайские социальные и коммерческие сети, финансовая и дипломатическая безупречность консульства оставалась под угрозой. Но как иначе можно было документировать личности людей, над которыми американское правительство не имело власти? И как можно было перевести местные представления о личности в категории иммиграционных правил?
К решению этих проблем подталкивали консульские скандалы и антиамериканский бойкот 1905 года в Китае. Реформы Иммиграционного бюро стали образцом для реформ Государственного департамента. Они были задуманы, чтобы не допускать китайцев в страну, а теперь их поставили на службу подотчетности и предсказуемости. Возможность сослаться на конкретные процедуры служила действенной защитой от критики извне и устанавливала твердую границу между законными официальными способами установления личности и корыстными частными интересами. Перекрестные ссылки, ежемесячные отчеты в трех экземплярах и тщательно определенные категории создавали структуру надзора одновременно за китайскими мигрантами и за чиновниками, которые ими занимались. Чтобы личность была установлена должным образом, мигранта нужно было вырвать из социальных сетей и оценивать как отдельного человека, поставленного лицом к лицу с государственным агентом, без вмешательства брокеров и посредников. Узнать подлинную личность мигранта можно было только непосредственно — через его тело и осанку, манеру говорить, выражение лица, состояние рук, походку, вплоть до количества грязи под ногтями и мозолей на ногах. Затем эти признаки переводили в стандартные иммиграционные категории, собирая и составляя обширную документацию. Целью теперь было единообразие решений: процедуры бюрократического принятия решений придавали смысл и порядок впечатлениям агента на месте. Мигранту создавали новую идентичность и закрепляли ее в матрице перекрестно соотнесенных досье, заставляя мигранта постоянно воспроизводить себя в терминах этих досье. При любых расхождениях права была картотека, а не мигрант.
Процедурализация скрывала политическое и расистское происхождение политики исключения китайцев и представляла ее как беспристрастное применение закона. Миграционных брокеров и сети клеймили как бессовестных контрабандистов, дельцов и коммерчески «заинтересованных» лиц. Те самые люди, которых Макуэйд некогда считал гарантами личности, теперь были демонизированы как неисправимо порочные и ненадежные. Отсюда оставался один шаг до обвинений в адрес самих китайцев: брокерскую деятельность стали описывать как естественное следствие «клановости» китайского общества и продажности китайских чиновников. По словам Фрэнка Сарджента, «каким бы надежным и достойным ни был китайский купец или рабочий в повседневных делах, он, по-видимому, не испытывает никаких угрызений совести, прибегая к обману в вопросах, которыми интересуется правительство» [671]. Таким образом, сам процесс превращения миграционного контроля в техническую задачу представлял его и как столкновение культур — закономерный итог рационализированной администрации, натолкнувшейся на непроницаемые ухищрения нецивилизованного народа. Если китайцы и вступали в конфликт с законом, то лишь вследствие собственной безнравственности и неспособности быть самостоятельными индивидами, подчиняющими себя правопорядку. Сама организация китайской миграции была по существу объявлена незаконной.
Бойкот и вмешательство президента
После рубежа веков жалобы на новые меры по исключению китайцев быстро множились. Несколько громких дел получили широкую огласку в американской и китайской прессе: китайских делегатов на Всемирной выставке 1904 года в Сент-Луисе подвергали чрезмерным ограничениям; нескольких дипломатов притесняли, и один из них покончил с собой; двух студентов, направленных миссионерами на учебу в Оберлинский колледж, задержали на полтора года; а китайские кварталы Нью-Йорка и Бостона в 1902 и 1903 годах подверглись облавам и массовым арестам. Китайцы и сочувствующие им, например предприниматели из Азиатской ассоциации, открыто нападали на Иммиграционное бюро в брошюрах, газетных статьях и петициях, направленных американским и китайским властям. Этот рост недовольства побудил китайское правительство в начале 1904 года, до того как в декабре подошел срок возобновления договора, денонсировать Договор Грешема — Яна и потребовать заключения более справедливого соглашения. Переговоры затянулись. Тем временем в апреле 1904 года был принят закон об ассигнованиях, к которому добавили поправки, запрещавшие китайцам, не имеющим американского гражданства и проживавшим в островных владениях, въезжать на материк, продлевавшие режим исключения на неопределенный срок и разъяснявшие, что внутреннее законодательство не может быть изменено положениями договора [672].
Ответные бойкоты американских товаров предлагались в китайской прессе по всему миру по крайней мере с 1903 года. 10 мая 1905 года Шанхайская торговая палата постановила, что, если в закон об исключении и договоры не будут внесены определенные изменения, 20 июля начнется бойкот американских товаров. Бойкот продолжался до начала 1906 года, но не привел к принятию нового законодательства или договоров. Однако он вызвал значительные сдвиги в применении закона. Президент Теодор Рузвельт и большинство членов его кабинета, задумавшись о том, как бойкот может повлиять на стратегические интересы в Китае и на Тихом океане, занервничали. Они оказали давление на иммиграционных чиновников, требуя более мягкого применения закона. Уже 19 мая Сарджент разослал циркуляр, предписывавший иммиграционным агентам проявлять все возможное внимание к льготным категориям, чтобы не давать справедливых поводов для жалоб: «Выражая свое желание в нескольких словах, скажу: применение закона должно быть, насколько это допускают его надлежащее исполнение и существующие обстоятельства, лишено всякой резкости в словах и действиях» [673].
