Печальный порядок, стр. 76

Частная идентификация

Государственный департамент США не поощрял использование частных организаций для установления личности и наблюдения за мигрантами. Но он не был уверен, как реагировать, когда предприниматели находили способы вклиниться в этот процесс. В 1903 году Чарльз Ричардсон и группа юристов и таможенных брокеров, работавших в Амое и Маниле, создали «товарищество для получения у надлежащих властей округа Амой, Китай, сертификатов для китайских купцов и льготных категорий, которые позволят им отправиться на Филиппинские острова и ходатайствовать о допуске» [659]. Они предлагали китайцам, которые пользовались их сертификатами, гарантию возврата денег в случае, если их не допустят в Манилу. Они утверждали, что амойский даотай (который позже сказал, что ничего не знал о Ричардсоне) согласился выдавать сертификаты за плату в 45 долларов только тем заявителям, которых направляло товарищество или миссионеры. Ричардсон заявил Уильяму Тафту, которому поручили расследовать его деятельность во время визита на Филиппины в ноябре того же года: «Это считалось законным бизнесом со времен закона об исключении 1881 года [sic]» [660]. Он пояснил, что даотай, консул и манильский начальник таможни по-прежнему вольны отказать в любом сертификате, который представит товарищество. А натаскивание заявителей ничем не отличалось от того, что давно делали юридические фирмы и миссионеры.

Вице-консул Карл Джонсон испытывал некоторую неловкость по поводу этих договоренностей. Его возмущало давление Ричардсона, требовавшего визировать всех заявителей, хотя так и осталось неясным, принимал ли он когда-либо деньги сверх номинальных официальных сборов. Когда Ричардсон попытался расширить свою деятельность на Кантон, он обнаружил, что иметь дело с генеральным консулом Робертом Макуэйдом гораздо легче. Тогда Ричардсон пригрозил Джонсону:

Я подробно обсудил эти вопросы визирования с господином Макуэйдом, а вы чересчур придирчивы, и без причины. Вы не можете выносить произвольные решения по собственному усмотрению. Закон гласит, что вы должны провести расследование, но единственное расследование, которое вы можете сделать, — это задать людям набор вопросов, и если его показания верны, вы обязаны поставить визу. На самом деле генеральный консул в Кантоне сказал мне, что если хоппо пришлет ему депешу с сертификатом и человек ответит на вопросы, изложенные в паспорте, он всегда поставит визу. Он сказал, что это вопрос договорного права, и ради торговли и других интересов он не откажет. <…> Я заставлю даотая написать вам официальную депешу по каждому сертификату, и, если этому лицу откажут, заставлю даотая потребовать объяснения причин. Получив ваш ответ, я заставлю его заявить протест, и, вооружившись протестом и данными, я обращусь к генеральному консулу в Кантоне [661].

Несмотря на благоприятное начало с Макуэйдом, китайские брокеры в Кантоне в конечном счете оказались слишком сильными конкурентами. По словам Ричардсона, «кантонцы до черта умны и так хорошо знают свои права, что это создает много трудностей по сравнению с Амоем» [662]. Хоппо не соглашался сотрудничать с Ричардсоном, и конкуренция сбила цены на сертификаты с 250 до 125 долларов. Макуэйд также чувствовал себя обязанным визировать сертификаты, представляемые конкурентами, «пока стороны отвечают правильно», чтобы «поддерживать хорошие отношения, дабы внутренние торговые связи не пострадали» [663]. Макуэйд и Ричардсон испробовали несколько схем, чтобы подорвать конкурентов. Макуэйд вывесил в консульстве табличку на китайском языке с перечнем официальных сборов и просьбой сообщать ему о любом брокере, который берет больше, чтобы он мог принять против него меры [664]. Он и Ричардсон также заставляли консульского клерка неправильно заполнять сертификаты, представленные конкурентами, чтобы их отвергли в Маниле, но обнаруживали, что сертификаты уже исправлены к тому времени, когда прибывали на Филиппины. Ссылаясь на формальные правила, принятые в Сан-Франциско, они также убеждали манильского начальника таможни требовать, чтобы китайская и английская версии сертификатов по статье 6 были совершенно одинаковыми. Они даже предложили Государственному департаменту требовать отпечатки пальцев вместо фотографий, потому что «пятеро из каждых десяти китайцев выглядят одинаково» [665]. Ни одна из этих схем не смогла подорвать конкуренцию. Ричардсон и Макуэйд вскоре рассорились, и Макуэйд начал преследовать Ричардсона за то, что тот позволял китайцам прикрываться своим именем и провозить товары во внутренние районы, пользуясь налоговыми льготами для иностранцев.

Чиновники в Маниле и Вашингтоне испытывали сильную неловкость из-за этой деятельности, но не могли найти оснований для судебного преследования. Макуэйд был уволен со своего поста после консульского расследования 1903 года по обвинениям в пьянстве, найме клерка, осужденного за хищение, незаконных сборах, предоставлении защиты китайцам-негражданам, вмешательстве в дела китайского правительства и, по иронии судьбы, в заговоре против американского гражданина Чарльза Ричардсона. Ненадлежащие методы установления личности не входили в число обвинений [666]. Вице-консул Джонсон ушел в отставку по собственному желанию, а консульство было уничтожено пожаром, так что не удалось собрать доказательства для выдвижения против него обвинений [667]. Ричардсону так и не было предъявлено официальных обвинений. Его сообщники Джон Миллер и Дж. В. Баллантайн были признаны невиновными судом в Маниле в начале 1904 года. Управление генерального прокурора сообщило, что натаскивание заявителей выглядело как намерение совершить мошенничество, но никто не мог доказать, что какие-либо деньги передавались китайским или американским чиновникам. Даже если бы обмен деньгами был обнаружен, его все равно можно было бы объяснить как плату за проверку, а это уже вопрос ведомственной дисциплины, а не закона [668].

Ричардсон, Макуэйд и Энграсио Паланка имели репутацию известных филантропов и добропорядочных граждан. Считать их деятельность коррумпированной — значит судить задним числом, после того как правительство утвердило монополию на право устанавливать личность мигрантов и четко отделило ее от частных интересов. В то время многие (но не все) из этих людей пользовались прочной местной репутацией, часто основанной именно на умении лавировать между множеством юрисдикций, возникших из-за миграции и экстерриториальности на побережье Южного Китая [669]. Людей, которые занимались такой деятельностью, но вышли из расследований с незапятнанной репутацией, выявить трудно, потому что сам их успех в сохранении респектабельности зависел от умения перенаправлять обвинения. Игра обвинений и встречных обвинений в этих расследованиях и была тем самым местом, где определялись законные и незаконные отношения, институты и процедуры. Как мы увидим далее, правительство США в конечном счете одержало верх в прояснении юрисдикций, подавлении частных организаций и монополизации власти устанавливать личность. Это был важный шаг к тому, чтобы именно граница под контролем государства стала главным местом регулирования миграции. Китайское же правительство, пытаясь создавать регулирующие институты в формальном сотрудничестве с купцами, в конечном счете утратит доверие и инициативу в вопросах установления личности.