Печальный порядок, стр. 73
Но вопрос так и не был закрыт. В ответ на запрос 1896 года от Тихоокеанской почтовой пароходной компании о разрешении одному чиновнику в Кантоне выдавать сертификаты по статье 6 Денби сообщил, что с 1883 года в Китае было выдано только четыре таких сертификата (по-видимому, он имел в виду только те, что были выданы Цзунли ямэнем), и что Цзунли ямэнь недоволен тем, что их отклонили в Сан-Франциско. Посланник Ян Жу проконсультировался с Министерством финансов относительно приемлемых документов и процедур, а затем предложил систему, при которой местный даотай или надзиратель таможни проводил предварительное расследование и выдавал сертификат. Затем заявитель обращался, смотря по обстоятельствам, к местному вице-королю или префекту; тот после дополнительной проверки подписывал сертификат и направлял заявителя к консулу для получения визы. Информация о предъявителе паспорта также направлялась китайскому консулу или посланнику в месте его назначения. Этот порядок ввели в Кантоне в сентябре 1896 года и в провинции Фуцзянь в апреле 1897 года [625].
Перевод категорий
Почти сразу после введения новых китайских процедур газеты и иммиграционные чиновники в Соединенных Штатах обвинили консулов и местных чиновников в Китае и Гонконге в неразборчивой выдаче сертификатов. Выполняя просьбу Министерства финансов о расследовании, Государственный департамент попросил консулов объяснить свои методы сертификации и потребовал от них представлять отчеты о визах, выданных на каждое отходящее судно, — впервые консулы в Южном Китае должны были отчитываться о какой-либо рутинной работе. Государственный департамент также отступил от своей прежней позиции, согласно которой удостоверения личности, выданные иностранными правительствами, не могут быть оспорены, заверив консулов, что они вправе отказывать в визах заявителям, не внушавшим доверия [626]. «Верная теория» генерального прокурора Григгса усилила давление на консулов: теперь от них требовали точно устанавливать род занятий, а не просто удостоверяться, что заявители не рабочие [627].
Хотя это и не сопровождалось формальным заявлением о политике, новое отношение к удостоверениям личности ознаменовало значительный сдвиг в их использовании. То, что когда-то было прежде всего знаком официальной ответственности за предъявителя, теперь должно было точно устанавливать статус, род занятий и внешние приметы конкретного человека — так, чтобы это удовлетворило иностранное правительство. Однако методы установления личности оставались неопределенными. Было очень трудно добиться, чтобы эти бюрократически определенные категории соответствовали реальным людям в Китае. Иммиграционное бюро редко признавало эти трудности и охотно толковало категории любым способом, который затруднял въезд. Чиновники Государственного департамента были более обеспокоены этими трудностями и презирали абсурдные категории и процедуры бюро. А консулов возмущало то, что окончательное решение по-прежнему оставалось за таможенными чиновниками, которые могли отменить их сертификацию.
Консул в Гонконге Раунсевелл Уайлдман в ответ на запросы Государственного департамента и обвинения в попустительстве критиковал определения Иммиграционного бюро как нереалистичные, поскольку те, по его словам, ожидали, что купцы будут ходить в «шелковых одеяниях». Он описывал Гонконг как «огромный склад», где 65–85 % жителей занимались той или иной торговлей. Участники этих предприятий были собственниками, работниками и чернорабочими в одном лице, и ничто в законе не мешало им, оказавшись в Калифорнии, собирать фрукты. Он настаивал, что генеральный регистратор выдавал свидетельства только тем, кого твердо опознали районные сторожа, а в сомнительных случаях требовал дополнительного залога в 500 долларов. Он добавлял, что, хотя закон не давал ему полномочий отказывать в свидетельстве, выданном генеральным регистратором, он все же тщательно проверял каждого заявителя на «приметы кули», которые состояли главным образом из поношенной одежды и мозолей на плечах от ношения коромысел и паланкинов. Хотя Уайлдман и защищал генерального регистратора, он все же утверждал, что отказывает более чем половине всех претендентов на визу по результатам такой проверки [628]. В том же духе вице-консул Хаббард Смит в Кантоне высмеивал требование Министерства финансов о том, чтобы студенты были «совершеннолетнего возраста». Он задавался вопросом, имелся ли в виду возраст совершеннолетия по праву Соединенных Штатов — двадцать один год — или по китайскому гражданскому праву — четырнадцать лет [629].
В 1902 году посланник Денби опубликовал в журнале «Форум» пространную насмешку над льготными категориями. К этому времени студентами стали считать лишь тех, кто намеревался изучать ту отрасль высшего знания, которую нельзя изучить на родине. Денби иронизировал, что, несмотря на многовековую традицию учености в Китае, «все китайские познания о студентах так и не научили его подлинному смыслу этого слова» [630]. Он также процитировал новое определение «учителя»:
Лицо, которое в течение не менее двух лет, непосредственно предшествующих его заявлению о въезде в Соединенные Штаты, постоянно занималось преподаванием высших отраслей образования и которое докажет к удовлетворению соответствующего должностного лица Министерства финансов, что оно обладает квалификацией для преподавания этих высших отраслей, заключило договоренность о преподавании в признанном учебном заведении в Соединенных Штатах и намеревается, находясь в Соединенных Штатах, не заниматься ничем иным, кроме преподавания.
В ответ на это Денби заметил:
Проверка учителя была бы чем-то вроде проверки цветного избирателя на Юге, от которого избирательная комиссия требует изложить Конституцию, — она почти никогда не была бы удовлетворительной. <…> [В Китае учитель] принадлежит к сословию литераторов, но к числу тех, кто не может получить официального назначения. Из литераторов выходят врачи, ямэньские служители и учителя. Если Китай вообще хоть что-то знал, он знал, что такое учитель; но, выражаясь дипломатически, очевидно, что он не знал ничего. В приведенном выше определении мы явно обставили язычника-китайца [631].
Денби заключал, что консул не в состоянии определить подлинное занятие заявителя по статье 6, прибывающего из внутренних районов Китая, и что сделать это неизбежно могут только китайские чиновники. Нападки на честность этих чиновников били мимо цели. Дело было в самих американских правилах, поскольку «ни в одной стране не было бы правильным браться проводить систему исключения, вручая весь механизм ее исполнения иностранным чиновникам, чьи интересы могли быть прямо противоположны преследуемым целям» [632].
Китайцы присоединились к критике и предложили собственные определения льготных категорий. В 1906 году вице-король в Кантоне настаивал, что студентом считается человек, сдавший китайские императорские экзамены [633]. В том же году генеральный консул США в Кантоне сообщил начальнику таможни в Маниле Генри Маккою, что решение допускать актеров на Филиппины «забавляет кантонских чиновников, а также кантонское джентри, литераторов и купцов, которые с таким живым интересом следят за каждым шагом американского правительства, направленным на изменение положений нынешнего закона об исключении китайцев. В глазах китайцев актеры и цирюльники находятся на низшей ступени их цивилизации и не имеют права сдавать гражданские экзамены, открытые для других подданных Империи. <…> Они выражают изумление нашей готовностью допускать китайских актеров и в то же время исключать китайских управляющих, кассиров, бухгалтеров, клерков, продавцов, закупщиков, счетоводов, владельцев магазинов, учеников, агентов, врачей и т. д.» [634].
