Печальный порядок, стр. 74

Мнения самих китайских мигрантов узнать трудно: возможность передвигаться зависела для них от того, сумеют ли они публично доказать, что соответствуют официальным определениям. Но по крайней мере один китаец в Чикаго, человек по имени Кон Син, счел расследование нелепым. Когда его спросили о купеческом статусе его родственника Кон Гона, он рассуждал о нелепости самого вопроса:

В: Работал ли Кон Гон когда-либо в магазине непрерывно в течение одного года и при этом в тот год больше ничем не занимался?

О: Ну, предположим, я спрошу вас, в какое время вы приходите в контору и в какое время закрываете, — вы же не сможете ответить. Когда он работал в магазине, он работал в магазине, а когда работал на улице, он работал на улице.

В: Что он делал, когда работал на улице?

О: Теперь предположим, я спрошу вас вот что: вы работаете в конторе, сейчас выполняете государственную работу, но когда возвращаетесь домой, делаете свою собственную. Так как же мне ответить на такой вопрос?

В: Итак, вы не можете утверждать, что Кон Гон когда-либо непрерывно в течение года находился в вашей лавке, посвящая все свое время ее делам?

О: Китаец нанимается на срок в один год или в два года, как и белые. Разумеется, если он в лавке год, значит, он в лавке год. Если он в лавке два года, значит, он в лавке два года и…

В: Можете ли вы ответить на этот вопрос — да или нет?

О: Да, ибо если я скажу «нет», то какой же он купец? [635]

Кон Син, возможно, и донес свою мысль, но из-за этого Кон Гон так и не получил купеческих бумаг.

Ведомственные интересы, прибыль и вина

Споры о процедурах установления личности касались и более прозаических вопросов — ведомственных интересов и прибыли. Когда консул Эдвард Бедлоу прибыл в Кантон в начале 1898 года, он обошел китайских чиновников, выдавая сертификаты по статье 6 по собственной инициативе. В ответ на возражения хоппо Бедлоу объяснил, что существующая система выдачи сертификатов через многочисленных китайских чиновников задерживает процесс на шесть-семь месяцев и мешает торговле. Государственному департаменту он также заявил, что китайские чиновники выдают сертификаты без разбора, заботясь лишь о сборе крупных пошлин. Если департамент хочет ответить на критику из Сан-Франциско, «чрезвычайно важно, чтобы хоппо или иное китайское должностное лицо, уполномоченное разрешать китайским подданным покидать Китай, не решало, кто именно въедет в Соединенные Штаты; ведь продажность китайских чиновников общеизвестна» [636]. Когда и Государственный департамент, и Цзунли ямэнь настояли на том, чтобы сертификаты выдавал хоппо, Бедлоу побудил хоппо предложить Цзунли ямэню, чтобы только хоппо выдавал сертификат без участия вице-короля и уездных чиновников. Цзунли ямэнь ненадолго одобрил этот план, но затем вице-король Тань Чжунлинь объяснил, что, хотя хоппо и может начать расследование, его юрисдикции над торговлей недостаточно для окончательной сертификации и что процедуры должны быть единообразными по всей стране [637].

Тем временем Бедлоу договорился с секретарем хоппо (с ведома хоппо, как утверждал переводчик Бедлоу), что и Бедлоу, и канцелярия хоппо будут принимать первичные заявления на сертификаты. Затем заявление передавалось в другую канцелярию для окончательного оформления, после чего заявитель шел к вице-королю за подписью, а затем возвращался к консулу за окончательной визой. Канцелярия, принявшая заявление первой, передавала второй 50 долларов из пошлины и могла оставить себе всё, что удавалось получить с заявителя, вплоть до 90 долларов. После того как большинство заявителей предпочли сначала обращаться к хоппо, Бедлоу разорвал договоренность. Примерно в это же время хоппо попросил Цзунли ямэнь обратиться к посланнику США с тем, чтобы тот велел консулу соблюдать надлежащую процедуру и прекратить выдавать собственные сертификаты. Хоппо утверждал, что унизительных отказов в Сан-Франциско можно избежать, лишь если он сможет провести надлежащее расследование [638]. Со своей стороны, Бедлоу заручился согласием посланника Денби напрямую связываться с начальником таможни в Сан-Франциско Джексоном и обмениваться документами. Сославшись на новые трудности в проведении «верной теории» исключения, Бедлоу распорядился, чтобы сертификаты по статье 6, выдаваемые китайским правительством, сопровождались удостоверением, которое он выдавал и отправлял отдельным пакетом. Новая процедура почти гарантировала допуск и вызвала в Кантоне ажиотажный спрос на сертификаты Бедлоу, которые он выдавал по 180 долларов за штуку, а знакомым — по 165. Консульский переводчик позже утверждал, что их выдавали и перепродавали в таких количествах, что «в Гонконге и Кантоне ежедневно сообщались регулярные котировки рыночной цены» [639].

Расследование, проведенное шанхайским консулом Джоном Гудноу (который сам в 1903 году станет объектом расследования), привело к отстранению Бедлоу, восстановлению прежней процедуры и снижению визового сбора до одного доллара [640]. Государственный департамент гораздо сильнее обеспокоило то, что Бедлоу использовал свою должность для личного обогащения и вступал в частные переговоры с китайскими чиновниками, чем промахи в установлении личности китайцев. Но департамент по-прежнему позволял консулам действовать по своему усмотрению при разработке процедур. В течение следующих пяти лет он вел нерегулярный надзор за иммиграционной практикой, обычно в ответ на конкретные жалобы [641]. Консулы в Гонконге выходили из этих расследований, почти не запятнав репутации, умело перекладывая вину на других. Уайлдман прибег к испытанному приему: обвинял китайцев в изначальной продажности и утверждал, что сертификаты с его визой «были настолько честными, насколько это вообще возможно для европейцев, когда дело касается китайцев» [642]. Во время скандала 1904 года консул Эдвард Брэгг возложил вину на сами законы об исключении за то, что они подрывают договоры и передают окончательные решения косным и предубежденным иммиграционным агентам, которые «отобраны из сословия, возможно, пригодного для роли хороших констеблей под общественным надзором и под контролем судов, но которому никто не подумал бы доверить в отдаленных местах, где они несут службу без сдерживающего влияния благоустроенного общества, даже определение договорных прав, с правом суждения, настолько защищенного видимостью закона, что оно становится по существу окончательным» [643]. Несмотря на такую характеристику Брэгга, Иммиграционное бюро на деле преуспело больше, чем Государственный департамент, в укреплении дисциплины среди своих служащих. Государственному департаменту было трудно контролировать собственных чиновников в далеких краях, и он неохотно покушался на юрисдикцию иностранных государств. Китайские посредники процветали в зазорах между этими юрисдикциями.

Бюро защиты торговли

В переписке между китайскими и американскими чиновниками иммиграционные документы упоминались так, будто их оформляли только правительственные служащие. Но частные предприниматели участвовали едва ли не во всех сторонах миграции в Китае. Грань между коррупционным сговором и честной служебной деятельностью в вопросах установления личности мигрантов еще не была проведена, и эти предприниматели процветали как дельцы, полуофициальные организации и даже как сами чиновники и консулы. Как и Иммиграционное бюро с Государственным департаментом, китайское правительство на рубеже веков также проводило административные реформы. Но китайские попытки реформировать систему установления личности мигрантов в значительной мере опирались на официальное сотрудничество с частными организациями, а не на подавление такого сотрудничества [644]. Возникшее в результате переплетение частных и государственных интересов вело лишь к взаимным обвинениям, злоупотреблениям и серии коррупционных расследований, шедших одновременно с дознаниями Государственного департамента. Каждое правительство пыталось возложить вину на отдельных провинившихся служащих в собственной администрации. Но то, что китайцы полагались на частные структуры, помогало американским расследованиям вдобавок обвинять все китайское чиновничество и общество в изначальной продажности.