Печальный порядок, стр. 70
В течение предыдущих восьми лет Иммиграционное бюро усердно работало над определением и решением этих трех проблем. Это было особенно трудно, потому что американские иммиграционные агенты обладали лишь частью дискреционных полномочий, которыми пользовались их коллеги в Британской империи. Исключаемые категории были прямо записаны в законе — толкуй и оспаривай кто хочет. И их действительно оспаривали, а еще высмеивали, игнорировали и обращали к личной выгоде. На деле пограничный контроль складывался под перекрестным давлением дипломатов, юристов, политиков, прессы и мигрантов по всему миру. Однако переговоры и компромиссы, сопровождавшие его применение, в конечном счете стали тем средством, благодаря которому принципы одностороннего пограничного контроля воплотились в жизнь. Даже те, кто оспаривал законы, становились частью того огромного здания, которое они помогли возвести.
Централизация и стандартизация информации были краеугольным камнем иммиграционной реформы. Учитывая транснациональный характер миграции, этот контроль не мог ограничиваться пределами Соединенных Штатов. Но установление личности людей за пределами юрисдикции США было особенно трудным. Многие консулы, если вообще соглашались устанавливать личность мигрантов, прибегали к сотрудничеству с частными предпринимателями. Государственный департамент, хотя и возражал против дипломатических неловкостей, которые порождал миграционный контроль, все чаще оказывался вовлечен в «дистанционный контроль» над мигрантами и собственными консулами. Чиновников в Китае также приходилось приучать к составлению надлежащих документов и удостоверений личности. Выработанные процедуры впоследствии стали образцом для миграционного контроля и установления личности во всем мире. Однако создавались они методом проб и ошибок — скорее в ответ на противоречивые требования, чем на опережение: требовалось обеспечивать и дискриминацию, и равный доступ к правосудию, быть одновременно строже и гуманнее. В этой главе речь пойдет о том, как трудно было провести иммиграционную реформу, особенно в международном масштабе, а в следующей главе будут проанализированы решения [591].
Закрепить категории, упорядочить досье
В 1898 году полномочия по обеспечению исполнения законов об исключении китайцев все еще были ужасающе раздроблены и нескоординированы. Ответственность за общие иммиграционные законы была передана от отдельных штатов Министерству финансов в 1888 году а в 1891 году сосредоточена в Иммиграционном бюро. Но ответственность за исключение китайцев оставалась за Таможенным бюро до 1900 года. Начальники таможен в основном назначались по протекции и в значительной степени были предоставлены сами себе в разработке процедур. Китайцы, получившие отказ в одном порту, могли попытаться снова в другом, часто с хорошим результатом. Регистрационные свидетельства, требуемые Законом Гири 1892 года, выдавали сборщики внутренних налогов, которые хранили записи в конторах, разбросанных по всей стране. Сертификаты по статье 6 выдавались чиновниками в Китае, Гонконге и множестве иностранных государств по всему миру. Визу на них ставили консулы США, чьей главной обязанностью было содействовать беспрепятственным международным сношениям и которые часто критиковали законы об исключении. Даже чиновники Министерства финансов в Вашингтоне часто ставили международные отношения во главу угла и отменяли порой непродуманные меры, которыми начальник таможни в Сан-Франциско пытался ужесточить контроль.
Серия открытых и тайных расследований с 1897 по 1900 год выявила небрежное администрирование, деморализованных и коррумпированных чиновников и всепроникающее влияние китайских контрабандистских сетей и их адвокатов. Специальный следователь Дж. Томас Шарф подытожил в 1898 году:
Из-за вольного толкования законов сочувствующими уполномоченными США, радикального расхождения мнений между судьями федеральных судов, хитрых уловок и мошеннических приемов самих монголов, готовой помощи хорошо оплачиваемых пособников на границе, лжесвидетелей и нарушающих присягу и берущих взятки государственных чиновников законы об исключении чаще нарушаются, чем соблюдаются [more honored in the breach than in the observance — из «Гамлета»]. После нескольких лет попыток обеспечить исполнение этого высшего закона страны наша вера в действенность законодательства по этому вопросу сильно подорвана. Законы, считавшиеся на вид безупречными, оказались лишь законодательными паллиативами. Они не устраняют зло, а скорее усугубляют его, предоставляя возможности для уклонения через лжесвидетельство, крючкотворство и мошенничество [592].
В том же духе высказался китайский брокер, чьи слова передал специальный следователь Оскар Гринхалдж (как выяснилось, сам сотрудничавший с контрабандистами): «Любой правительственный чиновник потерпит неудачу в обеспечении исполнения закона, ибо закон слишком снисходителен к китайцам. В руках умелого адвоката и подобранных присяжных или уполномоченного, который „склоняется“ в пользу китайцев, китаец непременно выйдет сухим из воды. Американцы не знают, как заставить китайцев подчиняться законам» [593]. Деморализация лишь усугублялась публичной критикой, которая попеременно обвиняла Таможенное бюро в чрезмерной суровости, неэффективности, чрезмерной бюрократической косности и непредсказуемости.
По его собственной просьбе бывший великий магистр «Рыцарей труда» Теренс Паудерли был назначен генеральным комиссаром по иммиграции в июле 1897 года. Он соединял в себе все крайности антикитайского движения XIX века: был ярым поборником равенства, защитником рабочих, с подозрением относился к капиталу и отличался глубоким расизмом. В духе прогрессистов он также был убежден, что государство должно управлять достойными мигрантами и защищать их, объясняя, что «если правительство „для народа“, оно должно быть патерналистским» [594]. Значительную часть своего пребывания в должности он посвятил расследованию должностных злоупотреблений и жестокого обращения с иммигрантами на острове Эллис. В более далеких планах у него была общенациональная система сбора сведений об условиях труда: их рассылали бы в консульства по всей Европе, чтобы помогать иммигрантам находить работу. Он ненавидел карательный характер иммиграционных законов, объясняя, что иммигрантов «гонят с той стороны Атлантики на эту; а затем их отпускают на волю туда, куда их гонит корпорация. Их загоняют в больницу, потом выгоняют обратно, а затем депортируют. Мы прилагаем огромные усилия, чтобы разыскать человека и депортировать его. <…> Я бы предпочел, чтобы суточные расходовались на поиск работы для этого человека, чтобы его не пришлось отправлять обратно» [595].
Но не все иммигранты заслуживали такой заботливости. Он также поддерживал законы, поощрявшие отбор «желательных» иммигрантов. Свое стремление регулировать иммиграцию он выразил в стихах:
Азиаты принадлежали к тем, кого следовало безоговорочно отвергать. Паудерли критиковал действовавшие законы об исключении, но считал, что, пока они остаются в силе, их надлежит проводить как можно строже. Союз таможенной службы и Китайского бюро он называл «неестественным», потому что тот совмещал задачу облегчать торговлю с задачей не пускать людей, и в 1900 году он помог передать соответствующие полномочия Иммиграционному бюро [597]. Он тесно сотрудничал с Джеймсом Данном, который, получив в 1899 году назначение начальником таможни в Сан-Франциско, начал вводить строгую систему правоприменения. Данн ездил по стране, давая советы агентам по делам китайцев и другим государственным чиновникам [598].
