Печальный порядок, стр. 64

Из двадцати двух провинциальных законов, отклоненных федеральным правительством с 1878 по 1922 год, восемь были иммиграционными законами Британской Колумбии, а многие другие — дискриминационными законами о найме [530]. Китайский подушный налог 1885 года на время отодвинул вопросы азиатской иммиграции на задний план. Но к 1899 году жители Британской Колумбии жаловались, что подушный налог не уменьшает китайскую миграцию, а японцы тоже прибывают в большом числе. Премьер-министр Уилфрид Лорье объяснял, что дискриминационные законы о найме и иммиграции выглядят лицемерно в свете попыток Оттавы установить свободную торговлю и предоставить пароходные субсидии для сообщения с Азией. Он также отмечал, имея в виду англо-японский договор: «Мы должны быть готовы и подготовлены к любой жертве, которой может потребовать от нас наша имперская связь. Если мы принимаем славу и выгоды, мы должны принять и обязанности, быть готовыми к ним и их соблюдать» [531].

Жителей Британской Колумбии это не впечатлило, тем более что они знали о поддержке Чемберленом натальского закона. В 1900 году законодательное собрание Британской Колумбии приняло собственный натальский закон. В значительной мере закон был лишь символическим жестом. Жители Британской Колумбии понимали, что его отклонят, но настаивали на необходимости принять его, требуя «прав провинции». Даже за те несколько месяцев, пока он действовал, практической пользы от него оказалось мало. Суды Британской Колумбии постановили, что закон не применяется к китайцам поскольку на них уже распространялись федеральные ограничения. А в июне японское правительство уже прекратило выдавать выездные паспорта рабочим, направлявшимся в Канаду и Соединенные Штаты. Японский посланник в Канаде позже объяснял, что Япония «не желает навязывать своих людей Британской Колумбии против воли провинции» [532]. Но символически закон выразил недовольство Британской Колумбии национальной политикой и вызвал возражения японцев против тестов только на европейском языке [533]. Закон был отклонен в сентябре 1901 года, в последний момент, когда это еще было юридически возможно. К 1909 году Британская Колумбия приняла еще шесть законов об ограничении иммиграции, многие из которых также отклонялись лишь в последний момент. Оттава и Британская Колумбия оказались в тупике.

Тем временем новая канадская иммиграционная политика складывалась на пересечении трех сил: членов кабинета, желавших ввозить рабочих-иммигрантов, растущего избирательного веса рабочих и давления со стороны США. В 1897 году правительство наконец уступило давлению рабочих и ограничило контрактный труд после того, как Соединенные Штаты расширили свой закон о контрактном труде, включив в него иммигрантов из Канады. Этот же закон запрещал использовать японцев и китайцев на общественных работах. В 1901 году Канада разрешила американским чиновникам здравоохранения и иммиграции находиться в канадских портах, чтобы гарантировать, что иммигранты, следующие транзитом в Соединенные Штаты, смогут пройти проверку по иммиграционным законам. Опасаясь остаться с теми, кого отвергли США, канадское правительство вскоре приняло собственные общие иммиграционные законы в 1902, 1906 и 1910 годах по образцу законов США. Но канадские законы не перечисляли исключаемые категории, а были устроены так, чтобы гибче отвечать на потребности в рабочей силе: генерал-губернатор получал право вводить и отменять категории исключения административным указом [534].

Оттава также подняла китайский подушный налог до ста долларов в 1902 году и до пятисот долларов в 1903 году. Чжан Дэи, китайский посланник в Лондоне, жаловался, что Австралия и Канада изменили свои законы в ответ на японские протесты, но не желают слушать протесты китайские. Министерство иностранных дел отвечало, что колонии не связаны договорными обязательствами с Китаем и что выглядит странно, когда Китай просит другие государства перестать исключать китайцев, сам соглашаясь с исключением в Соединенных Штатах. Оно также отмечало, что канадскому правительству нужно реагировать на жалобы США о том, что китайцы проникают контрабандой через Канаду. Чжан отвечал, что международная вежливость требует, чтобы миграция оставалась свободной, если иное не оговорено международными соглашениями, например договорами Китая с Соединенными Штатами. Его возражения ни к чему не привели [535].

Канада оказалась более склонна уступать японским протестам, но это зависело от способности и готовности Японии контролировать собственную эмиграцию. Эта готовность коренилась в том, что широкие слои японской общественности и чиновничества разделяли со странами белых переселенцев приверженность идее суверенной власти над иммиграционным контролем и расовой целостности государств — приверженность, которая часто выражалась в антикитайских настроениях. Но такие настроения чаще обосновывались задачей построить уважаемое национальное государство, чем ссылками на самоуправление и права свободного народа. Хотя идеалы laissez-faire и свободных сношений широко обсуждались в Японии в 1860-е годы, прочных позиций они так и не завоевали. К 1870-м годам принятие идей самоуправления и внутренних свобод обычно оправдывали как средство укрепить нацию, а не как цели сами по себе [536]. Соответственно, японские иммиграционные законы закрепляли широкие административные полномочия и свободу усмотрения. Еще в 1874 году императорский указ возлагал на местных чиновников обязанность запрещать передвижение бродяг, нищих, людей с заразными болезнями, людей с порочной нравственностью и «тех, кто может действовать против интересов империи или подозревается в содействии интересам враждебного государства». Публичные дебаты в Японии велись о степени исключения, а не о его необходимости, и редко касались того, как обеспечить их исполнение.

Отмене экстерриториальных договоров в 1899 году предшествовала обширная общественная дискуссия о том, следует ли китайцам, которые больше не имели экстерриториальных привилегий в Японии, разрешить свободно передвигаться во внутренних районах наряду с жителями Запада. Большая часть дебатов пережевывала те же негативные стереотипы и опасения по поводу дешевой рабочей силы и власти капитала, которые циркулировали по тихоокеанскому региону почти полвека. Однако в Японии к ним добавились два особых сюжета: опасения, что исключение китайцев подорвет попытки добиться права на передвижение для японских мигрантов по всему миру, и идею о том, что японцы должны объединиться с китайцами как часть единой великой азиатской цивилизации, способной противостоять вторжениям Запада [537]. На чрезвычайном заседании 10 июля, за неделю до отмены экстерриториальности, имперский кабинет решил, что только китайским купцам и промышленникам будет разрешено проживать во внутренних районах. Соответственно, императорский рескрипт № 352 от 27 июля постановил, что «рабочим без особого разрешения государственных властей» не будет позволено жить или работать за пределами бывших экстерриториальных поселений. Дополнительный указ разъяснял, что рескрипт «касается прежде всего поддержания дисциплины среди китайских рабочих, поскольку они не только склонны развращать общественную нравственность, но и, вероятно, вступят в конфликт с японскими рабочими из-за конкуренции, вызвав тем самым расстройство промышленности и общества и в конечном счете нарушив общественный мир и порядок». Многие японцы и китайцы, проживавшие в Японии, хвалили рескрипт как победу азиатского братства, поскольку ограничения основывались на роде занятий, а не на расе, несмотря на то, что фактические категории исключения и допуска были почти такими же, как в Соединенных Штатах [538].