Печальный порядок, стр. 58
Пекхэм наиболее известен как автор мнения большинства по делу Lochner (1905), поставившего свободу договора выше трудовых законов штатов [472]. В том же году Оливер Уэнделл Холмс прошел противоположный Пекхэму путь: от своего мощного особого мнения по Lochner к написанию мнения большинства по делу Ju Toy, которое лишило судебного пересмотра даже граждан на границе [473]. Так же и «великий несогласный» Джон Харлан неизменно присоединялся к большинству в китайских делах. Он наиболее известен своими особыми мнениями против решений, отменявших законодательство о гражданских правах и поддерживавших сегрегацию, мнений вроде Lochner, сводивших на нет регулирование условий труда, и дел, в которых утверждалось, что Конституция не распространяется на вновь завоеванные территории после испано-американской войны. Во всех этих делах Харлан последовательно проявлял себя как решительный сторонник большего федерального вмешательства ради социальной справедливости. Но его вера в федеральное правосудие также определяла мнения большинства, которые он написал по делам Lem Moon Sing (1895) и Yamataya (1903), — соответственно, лишавших судебного пересмотра на границе прежних жителей страны и иммигрантов с договорными гарантиями, — а также его особое мнение по делу Wong Kim Ark (1898), признавшему гражданство за китайцами, родившимися в США [474]. Как он объяснял своим слушателям вечерней школы, нация имела долг перед афроамериканцами, которых привезла к своим берегам, но предоставление гражданства расе, «совершенно нам чуждой» и оказавшейся здесь лишь по случайности рождения, привело бы к тому, что Соединенные Штаты утратили бы власть над своими законами о натурализации. В более общем плане он возражал против иммигрантов, «не рожденных и не воспитанных под институтами таких стран, как Англия, которые понимают, что значат жизнь, свобода и собственность, но рожденных под деспотиями; которые всю жизнь привыкли кланяться титулам и властям, не знавшим, что такое свобода, и которые приезжают в эту страну, принимая свободу за произвол, а произвол за свободу» [475]. Харлан был не менее привержен Четырнадцатой поправке и провиденциальной миссии Конституции США, чем Филд или Брюэр, но эти приверженности все же могли порождать разные траектории гражданских прав. По-видимому, границы и расовый состав нации гражданских прав следовало охранять более строго, чем христианскую нацию, укорененную в экономических свободах.
Наследие
Решение по делу Chae Chan Ping остается прецедентом для отказа в правах на границе. Но обращение с постоянно проживающими иностранцами оставалось предметом острых споров, и особое мнение Филда на практике соблюдалось чаще, чем мнение большинства по делу Fong Yue Ting. Уже в 1896 году суд настаивал в деле Wong Wing на том, что китаец, приговоренный к депортации за отсутствие сертификата, не может быть заключен в тюрьму с каторжными работами без суда присяжных [476]. И по крайней мере с дела Ng Fung Ho в 1922 году, которое дало арестованным внутри страны мигрантам, претендовавшим на гражданство, право на судебный пересмотр, Верховный суд понемногу урезал административные полномочия по депортации (хотя часто наталкивался на новые законы) и расширял доступ постоянно проживающих иностранцев к правам и услугам [477]. Арена произвольной суверенной власти должна была ограничиваться границей и тщательно очерченными полномочиями по депортации.
Однако в начале XX века права иностранцев нашли своих последних защитников среди дипломатов и других должностных лиц исполнительной власти, озабоченных международными отношениями и гарантиями, которые должно предоставлять цивилизованное правительство. Книга Чарльза Хайда 1922 года о международном праве в интерпретации Соединенных Штатов добросовестно цитировала дело Fong Yue Ting об абсолютной суверенной власти высылать. Но затем в ней приводилась и другая переписка Государственного департамента 1890-х годов (ни одно из дел не касалось китайцев) в том смысле, что высылка — это «крайняя полицейская мера», которую следует осуществлять с достаточным основанием и с наименьшим ущербом для безопасности и собственности человека, насколько это возможно. Из этого Хайд заключал, что «Высылка может отдавать злоупотреблением властью, если решение о высылке не основано на bona fide убеждении во вредном воздействии на государство дальнейшего присутствия человека в его пределах» [478].
Но гарантии внутри страны стали возможны только благодаря тщательному контролю границ. Этот довод уже просматривается в статье Томаса Байарда 1891 года в «Форуме». Доказав, что федеральное правительство не обязано возмещать ущерб, поскольку цивилизованные институты самоуправления открыты для иностранцев на равных, Байард далее говорит, что «[если] принципы права и механизмы их осуществления, которые наши суды признали соответствующими положениям Конституции и необходимыми для сохранения личной свободы, не могут быть мирно приняты и использованы нашими гражданами и не могут быть признаны основой нашего правительства из-за присутствия в наших границах иностранных подданных <…> чьи личные обиды не могут быть исправлены к их удовлетворению или к удовлетворению их правительства без ущерба и расстройства нашей системы, то настало время осуществить бесспорное и суверенное право Соединенных Штатов определять позитивным законом, кому разрешено войти в наши ворота, а кто должен быть исключен» [479].
Иными словами, если присутствие китайцев провоцировало насилие, дискриминационные законы и компрометирующие инциденты, лучше было не пускать их изначально. Граница была местом, где конституционные права — основа цивилизованного управления в Соединенных Штатах — можно было игнорировать почти без последствий. Как описал помощник министра торговли и труда Луис Пост в 1916 году, «иностранец, проживающий в Соединенных Штатах, сколь бы долго он здесь ни жил, должен быть осторожен, приближаясь к канадской или мексиканской границе, чтобы не споткнуться о нее и не упасть на другую сторону. Если он отступит назад в том месте, где упал, — поскольку это не разрешенный порт въезда, — это будет считаться незаконным въездом и, если его поймают, повлечет за собой депортацию в страну, откуда он первоначально прибыл» [480].
Чтобы превратить национальные границы во вместилища прав, миграцию следовало отделить от вопроса о защите внутри страны: тогда основой международного порядка становились конкретные институты, а не сношения как таковые.
К 1907 году, после китайских бойкотов и споров с японскими дипломатами по вопросам иммиграции, президенты Теодор Рузвельт и Уильям Тафт пошли дальше простого утверждения о наличии защиты внутри Соединенных Штатов и повторили более ранние опасения Филда о том, что так и не было принято никакого законодательства для защиты договорных прав азиатов. В своей инаугурационной речи 1909 года Тафт объяснил: «Это ставит наше правительство в малодушное положение — брать на себя определенные обязательства защищать иностранцев, а затем оправдывать невыполнение этих обязательств объяснением, что обязанность их соблюдать лежит на штатах или городах, а не находится под нашим контролем» [481]. В своей книге 1915 года о дипломатической защите Эдвин Борчард также писал: «Конституционные доводы не могут служить оправданием неисполнения международных обязанностей, хотя Соединенные Штаты часто пытались это сделать» [482]. Далее Борчард утверждал, что универсальное требование сношений — одна из основ этих международных обязанностей, вторя аргументу Оппенгейма о том, что, хотя нации формально имеют право в одностороннем порядке определять, какие иностранные элементы считаются опасными, большинство наций свободно предоставляют право въезда, поскольку отказ поставил бы под угрозу их членство в международном сообществе.
