Печальный порядок, стр. 57

Закон Гири, требовавший от китайских рабочих зарегистрироваться под угрозой депортации, распространил эти полномочия далеко за пределы того, что задумывал Филд, перенеся их с границы вглубь страны, в самое сердце нации. В решении 1893 года по делу Fong Yue Ting Верховный суд подтвердил конституционность Закона Гири как логическое продолжение Chae Chan Ping. Он охарактеризовал решение о высылке как «политический вопрос», а не как вопрос права, который могли бы решать суды [462]. Филд написал гневное особое мнение и даже частным образом писал, что Конгресс должен добиться пересмотра дела и увеличить состав суда, чтобы обеспечить «правильное» решение [463]. Это была не столько перемена взглядов со времени дела Chae Chan Ping, сколько кульминация различных (и часто запутанных) линий мысли относительно защиты прав от правительственной власти, которые Филд развивал с 1870-х годов.

С 1879 по 1882 год Филд возглавлял борьбу за отмену дискриминационных законов Сан-Франциско. Эта работа увенчалась решением Верховного суда США 1886 года по делу Yick Wo, которое отменило дискриминационное применение инспекций прачечных в Сан-Франциско, утверждая, что китайцы заслуживают защиты не только по договору 1888 года, но и по Четырнадцатой поправке, которая применялась «ко всем лицам, находящимся под территориальной юрисдикцией, без различия расы, цвета кожи или национальности» [464]. В 1880 году, однако, Филд выразил особое мнение по трем решениям, отменявшим законы штатов и практики, запрещавшие чернокожим быть присяжными, утверждая, что это вопрос политических прав и частного права, который по праву принадлежит местному самоуправлению. Остальные судьи в конце концов приняли доводы Филда и все чаще отменяла федеральное законодательство о гражданских правах в пользу дискриминационных законов штатов. Тем не менее в 1887 году Филд выразил особое мнение по делу Baldwin v. Franks, решение по которому, по-видимому, опиралось на его же рассуждения, чтобы отказать в федеральной защите китайцам, изгнанным из городов в Орегоне. Он утверждал, что если федеральное правительство имеет право подписывать договоры с иностранными правительствами, оно должно также иметь право гарантировать их исполнение, а не делегировать эту защиту штатам. При отсутствии специального законодательства договор о защите иностранцев должен действовать сам по себе. Заговорщики против прав китайцев знали о договоре, и «их цель была свести его на нет и сорвать» [465]. Он утверждал, что решение Суда санкционировать эти действия имело последствия для обращения со всеми иностранцами, серьезно подрывая власть нации давать гарантии, необходимые для подкрепления договоров.

Если Филд, казалось, больше заботился о гарантиях прав китайцев, чем афроамериканцев на федеральном уровне, эта забота все больше основывалась не на потребностях сношений между равными нациями, а на необходимости поддерживать «цивилизованные» институты в территориальных границах. В своем мнении большинства по делу in re Ross (1891) Филд оставил в силе обвинительный приговор за убийство, который без участия присяжных вынес консул США в Японии в порядке экстерриториальной юрисдикции. С обильными ссылками на международное право Филд утверждал, что создатели Конституции «полностью осознавали необходимость осуществления судебной власти нашими консулами в нехристианских странах, если нужно было вести коммерческие сношения с их народами». Они также должны были знать, что было бы невозможно обеспечить все конституционные гарантии за границей. Но хотя «с одной стороны, американец, обвиняемый в преступлениях, совершенных в [восточных] странах, лишается гарантий Конституции против несправедливого обвинения и пристрастного суда, с другой стороны, он выигрывает, будучи избавлен от процедур их трибуналов, часто произвольных и деспотических, а иногда сопровождаемых крайней жестокостью и пытками» [466]. Конечно, как хорошо знал Филд, суд «равных себе» едва ли был гарантией гражданских прав. Именно он был источником несправедливостей, лежавших в основе дипломатических споров о способности США защищать китайских мигрантов, не говоря уже о том, что этого права он с легким сердцем позволял законодательству штатов лишать афроамериканцев. Но все решало место. В контексте цивилизованного государства суд присяжных был конкретным доказательством самоуправления, каким бы он ни был по составу. За пределами цивилизованного мира он был роскошью.

Эти нити сошлись в выводе Филда о необходимости правовой защиты иностранцев в пределах национальных границ в деле Fong Yue Ting. В своем особом мнении Филд исходил не из сношений и договоров, которые определяли его более ранние решения по иммиграции, а из идеи постоянно проживающих иностранцев. В отличие от иностранцев на границе, постоянные жители уже вошли в политическое сообщество и могли требовать гарантий как права, а не привилегии. Закон Гири был направлен не против отдельных лиц, нарушивших действующие законы, а против целого класса людей после того, как они въехали с согласия нации. Он создавал прецедент (точно так же, как Chae Chan Ping), который легко можно было расширить за пределы конкретного акта самообороны против «несносных китайцев» и «применить завтра против других классов и других народов» [467]. Филд также вышел за рамки конституционного права, поместив и конституционные, и пленарные полномочия в контекст международной вежливости между дружественными государствами. Он критиковал использование международного права в мнении большинства, утверждая, что цитируемые авторы оправдывали лишь недопущение иностранцев, но не произвольную высылку тех, кто проживал на территории с согласия. В движении людей между дружественными государствами «такое согласие всегда будет подразумеваться, если в нем прямо не отказано» [468]. Филд хотел обосновать права иностранцев как необходимую правовую защиту от чрезмерного вмешательства государства, а не как политическую привилегию. Тем самым главным источником прав мигрантов он сделал уже не принцип сношений, а взаимные гарантии, которые дают друг другу отдельные государства в четких границах. Сравнивая Закон Гири с действиями деспотических «азиатских» трибуналов, он укоренил эту вежливость в цивилизованных институтах, необходимых для членства в семье народов [469].

Большую часть траектории Филда можно понять через его противостояние «классовому законодательству» — шла ли речь об отмене законов штатов, направленных против китайцев, или федеральных законов, которые, как он считал, принимались в пользу афроамериканцев. Но это не объясняет его требование в деле Baldwin о том, чтобы такое федеральное законодательство было принято в пользу иностранцев. Потребности международной вежливости были столь же важны. Аналогично, судьи Дэвид Брюэр и Руфус Пекхэм, известные своей столь же сильной, если не догматической приверженностью конституционализму laissez-faire и «надлежащей правовой процедуре по существу», вплоть до 1907 года оставались в одиночестве со своими особыми мнениями, пока суды все сильнее ограничивали права иммигрантов. Особые мнения Брюэра восходили к его несогласию с устранением судебного пересмотра на границе в деле Nishimura Ekiu (1892). Пожалуй, наиболее известен он своим утверждением в деле Church of the Holy Trinity в том же году, что Соединенные Штаты — «христианская нация» [470]. Это утверждение было сделано также в контексте иммиграционного дела, в котором Брюэр доказывал, что закон 1885 года, запрещавший контрактную иммиграцию для «услуг любого рода», не мог иметь целью не допустить христианского священника. В своих более поздних особых мнениях по китайским делам он часто отмечал, что решения большинства потворствовали созданию в Соединенных Штатах деспотических институтов, которые произведут дурное впечатление на китайских гостей и подорвут миссионерскую работу в Китае [471].