Печальный порядок, стр. 56
Первым судебным мнением Филда по китайскому вопросу было особое мнение при решении Верховного суда Калифорнии о том, что подушный налог 1862 года неконституционен. Он возражал против того, что большинство расширительно применило маршалловское понимание сношений к вопросу, который следовало оставить на усмотрение местного законодателя [452]. Однако за следующее десятилетие его представления о сношениях и пределах местного законодательного самоуправления менялись вместе с опытом работы в федеральных судах и расширявшейся дружбой с крупными предпринимателями. В делах о гражданских правах афроамериканцев, многие из которых касались политического участия и юрисдикции частного права, он оставался твердым защитником законодательных полномочий штатов. Но в делах о китайской иммиграции и дискриминации, часто связанных и с международной торговлей, и с местными экономическими правами, он неоднократно помогал отменять законодательство штатов [453].
В 1872 году Филд без особой необходимости (поскольку никаких китайских дел на рассмотрении не было) объяснял большому жюри Калифорнии: «покуда наша страна стремится расширять свою торговлю договорами с азиатскими странами и обеспечивать защиту своим гражданам в этих странах, обещая защиту их гражданам в нашей стране, правительство обязано применять свою власть, в случае необходимости — всю власть, чтобы исполнять свои обязательства в этом отношении». Если государственная политика требует исключить китайцев, «пусть федеральное правительство это предусмотрит и объявит». До тех пор у них есть полное право иммигрировать, и дурно обращаться с ними «низко и трусливо» [454]. Возможность действовать согласно своим новым идеалам представилась Филду в 1874 году, когда он отменил калифорнийский закон о поручительствах в деле, которое позже дойдет до Верховного суда США как Chy Lung. В своем мнении он подтвердил федеральную власть над «сношениями» и неконституционность закона, выходящего за оправданные пределы местных полицейских полномочий. Если иммигранты угрожают законам штата, «средство — в более энергичном исполнении законов, а не в недопущении этих лиц» [455]. Прежние решения об обратном он отбросил как утратившие силу после отмены рабства. За следующие несколько лет он написал еще множество решений окружного суда в пользу китайцев на основании прав из Четырнадцатой поправки и необходимости разумно толковать иммиграционные законы во избежание нарушения договоров.
Филд достиг предела своих толкований в пользу договоров в особом мнении 1884 года по делу Chew Heong. В этом деле рассматривалось право на въезд рабочего, который уехал на Гавайи до принятия законов об исключении и не смог получить возвратное свидетельство. Хотя пересмотренный закон об исключении 1884 года требовал свидетельство как единственное доказательство для повторного въезда, Суд решил, что Конгресс не мог иметь намерения исключить такого человека, как Чу Хонг, у которого было законное право, но который не мог выполнить документальные требования. Филд утверждал, что на этот раз Суд зашел слишком далеко и исказил, а не истолковал закон в соответствии с договором. Он доказывал, что этот новый закон был специально разработан, чтобы закрыть лазейки, из-за которых перегруженные калифорнийские суды вынуждены были впускать бесчисленных китайцев на основании лжесвидетельств [456]. Договор действительно был законом страны, но не в большей степени, чем законодательство Конгресса, и договор мог быть отменен последующими законами (что было подтверждено в тот же день в решении по делу Head Money Case, подтвердившем власть федерального правительства взимать подушный сбор с иммигрантов) [457]. Но большую часть особого мнения Филд посвятил тому, чтобы оправдать перемену своей позиции: он, дескать, недавно узнал, что Китай не соблюдает взаимные положения договора. «Ни один американский гражданин не может пользоваться в Китае, за исключением определенных указанных портов, какими-либо ценными привилегиями, иммунитетами или изъятиями. Он может торговать в этих портах, но нигде больше» (567). В отличие от этого, китайцы могли свободно передвигаться по Соединенным Штатам и пользоваться местными институтами. Тем не менее они решили не ассимилироваться, а жить в рамках собственных институтов и законов, многие из которых нарушали договорные описания «добровольной эмиграции», помещая мигрантов в «долговую кабалу подрядчика — его рабов-кули» (568).
Филд следовал этой логике, формулируя единогласное решение по делу Chae Chan Ping в 1889 году. Чтобы обосновать Закон Скотта, он утверждал, что «пленарная власть» государства исключать иностранцев по своему усмотрению — неотъемлемый атрибут суверенитета, который не обязательно перечислять в Конституции. Право на въезд и повторный въезд зависело от воли правительства и могло быть отозвано в любое время. «Если бы [государство] не могло исключать иностранцев, оно в этой степени подпало бы под контроль другой державы» [458]. Это решение было вторым ликом Януса — доктрин laissez-faire. Оно вполне отвечало стремлению централизовать власть ради международных связей: в нем утверждалось, что «для местных интересов существуют отдельные штаты Союза, но для национальных целей, включающих наши отношения с иностранными государствами, мы — один народ, одна нация, одна держава» (606). Но если централизованное правление было необходимо для содействия сношениям, оно было необходимо и для защиты от опасностей сношений.
Решение по делу Chae Chan Ping обосновывалось правом на самозащиту от иностранной агрессии и посягательств, «будь то от иностранного государства, действующего в своем национальном качестве, или от огромных орд его народа, теснящих нас» (606). Но, как часто предсказывали Филд и другие судьи в отношении местного дискриминационного законодательства, лавина новых мер и судебных мнений вслед за Chae Chan Ping быстро превратила право на самозащиту от конкретной угрозы, какой она виделась, в общую норму систематического регулирования в мирное время. В июне 1891 года генеральный прокурор Уильям Миллер сослался на дело Chae Chan Ping, чтобы подтвердить давнюю позицию Министерства финансов о том, что законы об исключении были предназначены допускать конкретно определенные льготные категории, а не всех китайцев, кроме рабочих. Он также пояснил, что китайцы из льготных категорий — «привилегированный класс», не обладающий никакими гарантированными правами, и бремя доказывания лежит на них: это они должны показать, что заслуживают привилегии въезда [459]. Общий иммиграционный закон марта 1891 года, создавший федеральное Иммиграционное бюро и закрывший въезд многим традиционно нежелательным категориям, включая тех, кто может стать обузой для общества, также опирался на дело Chae Chan Ping, установив, что административные решения окончательны и не могут быть обжалованы в судах. Конституционность этого была подтверждена в январе следующего года по делу Nishimura Ekiu: японке Нисимуре Экиу отказали во въезде без права обжалования как лицу, которое может стать обузой для общества [460]. Китайцы, однако, не были включены в общий иммиграционный закон, и Суд согласился рассмотреть дело Lau Ow Bew позже в том же месяце. Суд допустил Лау, несмотря на отсутствие у него сертификата по статье 6, в значительной степени потому, что считал, что прежнее место жительства в сочетании с его договорной защитой как купца давало ему права, выходящие за рамки жестких документальных требований для исключаемых иностранцев [461]. Эта лазейка была закрыта в 1894 году, когда поправка к общему закону об ассигнованиях также прекратила апелляции китайских иммигрантов в федеральные суды, тем самым положив конец конвейеру ходатайств habeas corpus.
