Печальный порядок, стр. 54
20 июля Чжан Чжидун и несколько других чиновников направили императору мемориал, в котором повторили многие из этих доводов и выступили против ратификации американского договора, особо подчеркнув, какой ущерб он нанесет богатству, которое китайские купцы могли бы направлять обратно в Китай [431]. 23 июля Ли Хунчжан, ранее проявлявший мало интереса к миграции, присоединился к противникам договора. Он указал, что «не проходит и дня, чтобы [этот договор] не обсуждался в иностранных газетах. Он воплощает то, чего больше всего желают англичане и чего больше всего боятся китайские купцы. Если мы ратифицируем американский договор, Англия тоже попросит такой же, и будет трудно разрешить один и отвергнуть другой» [432]. Ли разработал альтернативное предложение, в котором пересмотрел свое прежнее недоверие к эмиграции в свете доводов о ее потенциальных финансовых выгодах для Китая. Если эмиграция будет ограничена купцами, антикитайская агитация не будет такой проблемой. Он предположил, что купцы больше всего хотят избежать исключения в американском стиле и дискриминационных налогов, таких как сборы за высадку в Австралии или недавние налоги на проживание и лицензии на Филиппинах и в Сайгоне. Поэтому квоты по тоннажу были наилучшим решением. Развивая эту мысль, Цзунли ямэнь 27 августа направил посланнику Уолшему контрпредложение, в котором призывал отменить сборы за высадку и ограничить въезд одним китайцем на 300 тонн, причем на купцов это ограничение не распространялось бы [433].
Цзунли ямэнь продолжал затягивать ратификацию американского договора. Лондонская «Таймс» 1 сентября ошибочно сообщила, что китайцы отвергли договор. Весть об этом вскоре достигла Соединенных Штатов, и 3 сентября в Сенат внесли законопроект Скотта, запрещавший возвращение всех выехавших рабочих, включая тех, у кого в Соединенных Штатах остались собственность и семья. Тем временем Конгресс попросил посланника Денби разобраться с задержкой и принял закон, основанный на нератифицированном договоре. 17 сентября члены Цзунли ямэня посетили посланника Денби в Пекине, чтобы просить сократить срок исключения в договоре с двадцати до десяти лет и разрешить китайским консулам выдавать возвратные свидетельства. Они объяснили, что задержка вызвана тем, что «впервые в истории договоров народ выразил протест» [434]. На следующий день Конгресс принял Закон Скотта, а 21 сентября Китай официально отверг договор.
Экс-госсекретарь Эвартс заявил Конгрессу, что впервые в дипломатической истории Соединенных Штатов законодательная власть вмешалась в судьбу договора, который еще ожидал ратификации иностранным государством, и что это нанесло серьезное оскорбление этой стране [435]. Но народ Соединенных Штатов тоже выразил протест. Когда президент Кливленд подписал законопроект 1 октября, заголовок в «Сан-Франциско экзаминер» провозглашал: «Он не осмеливается противиться воле народа» [436]. Кливленд объяснил, что законопроект был необходим, поскольку «корыстная алчность сторон, торговавших трудом этой части китайского населения, брала верх над справедливым исполнением [существующего] закона» [437]. Согласиться с китайским предложением, чтобы консулы выдавали возвратные свидетельства, означало бы поставить исполнение договора вне контроля Соединенных Штатов: «Признанное и верховное право и обязанность каждого правительства не допускать на свою территорию все элементы иностранного населения, которые по любой причине замедляют его процветание или вредят нравственному и физическому здоровью его народа, должны рассматриваться как признанный канон международного права и сношений».
Таможенное бюро пришло в восторг, истолковав пренебрежение международными ограничениями как разрешение применять законы со всей возможной строгостью. Рабочим на судах, находившихся в Тихом океане во время принятия Закона Скотта, отказывали во въезде по прибытии в Сан-Франциско, а право следовать транзитом в Мексику отменили. Министерство финансов предоставило большую свободу действий местным чиновникам. В ответ на запросы о том, какие документы необходимы для въезда в страну, помощник министра финансов ответил: «Характер и форма таких доказательств полностью зависят от усмотрения начальника таможни» [438]. Начальник таможни в Сан-Франциско перестал выдавать возвратные свидетельства проживающим купцам и потребовал от них сертификаты по статье 6 [439]. Он утверждал, что выдавать сертификаты — обязанность китайского правительства; эту позицию окружной судья Лоренцо Сойер однажды отверг как «практически равносильную абсолютному отказу разрешить их возвращение» [440].
От самоограничения к самоконтролю
Китайские власти были потрясены новым положением дел. С 1888 по 1893 год китайские посланники направили в Государственный департамент не менее десяти меморандумов с осуждением Закона Скотта. Почти каждый визит американского посланника Чарльза Денби в Цзунли ямэнь сопровождался напоминанием о том, что Соединенные Штаты нарушили свои договоры [441]. Но, обсуждая свои неудачи и перекладывая вину друг на друга, китайские власти так и не выработали действенной контрстратегии против одностороннего исключения. В конце концов они могли лишь критиковать дискриминационные черты законов США как противоречащие принципам, которые США сами провозглашали как цивилизованная нация. Они также переформулировали план самоограничения Чжэн Цзаору, делая еще больший упор на необходимость нравственной самодисциплины мигрантов, чтобы улучшить образ Китая в мире. Вместо того чтобы подчеркивать всеобщее право сношений, они сосредоточились на необходимости перестроить национальные институты и национальный характер как на пути к обретению статуса в международной системе. Тем самым они фактически санкционировали доктрину суверенной прерогативы.
Чжан Иньхуань ощущал себя преданным из-за того, что Чжан Чжидун и другие чиновники выступили против его договора 1888 года. В январе 1889 года он напомнил императору, что Чжан Чжидун и многие китайские купцы изначально соглашались с тем, что самоограничение — наилучший путь. Большинство проблем проистекало из неспособности США обеспечить исполнение собственных законов. Из-за этого американские чиновники становились неуступчивыми в требованиях ужесточить законы, а за китайцами укреплялась дурная репутация, помогавшая оправдывать дискриминацию. Плохое исполнение законов было и причиной протестов китайцев против договора Чжана. Почти все тайные общества и китайские купцы в США (например, люди, стоявшие за «Предварительным обсуждением торговли») наживались на организации мошеннического въезда и рисковали потерять доходы, если бы ограничения стали более действенными. Именно эти частные интересы были настоящими возмутителями спокойствия и в Соединенных Штатах, и в Южном Китае [442].
В ответ Чжан Чжидун обрушился на Чжан Иньхуаня за то, что тот превратил предложение Чжэн Цзаору о самоограничении в проект взаимного ограничения [443]. Он настаивал, что протесты купцов основывались на стремлении к международной вежливости, а не на личных интересах. Он также винил Чжан Иньхуаня в том, что тот включил вопросы защиты и компенсаций в переговоры о договоре. Защищать китайцев в США американские должностные лица были обязаны в силу международной вежливости, даже без договорных обязательств. Чжан Иньхуань выставил дело так, будто китайцы обменивают самоограничение на обещание компенсаций. Чжан Чжидун предложил ответить на Закон Скотта: собрать с купцов средства, чтобы вернуть компенсации за Снейк-Ривер и Рок-Спрингс, а затем выслать всех американцев из Китая. Этот план благоразумно проигнорировали, но лучших предложений ни у кого не было. Китайские власти не желали подписывать договор, который давал бы Соединенным Штатам односторонние права контролировать миграцию, но полагали, что отсутствие договора фактически означало уступку этих односторонних прав и побуждало бы другие страны сходным образом подрывать международную вежливость.
