Печальный порядок, стр. 50
Слияние цивилизационных различий и позитивистских методов помогает объяснить утверждение Лассы Оппенгейма, процитированное в главе 4, о том, что «ни одно государство на деле не исключает иностранцев полностью». Далее он пояснял: «Конечно, если бы государство исключило всех подданных лишь одного государства, это составило бы недружественный акт, против которого была бы допустимой реторсия; но нельзя отрицать, что государство правомочно это сделать, хотя на практике такого полного исключения никогда не произойдет» [386]. Этот пассаж сохранялся в изданиях International Law до 1935 года, несмотря на хорошо известные примеры исключения азиатов и африканцев по всему миру. Оппенгейм прямо не рассматривал это расхождение, но объяснение находится сразу следом, там, где речь идет об экстерриториальности как исключения из принципа, согласно которому иностранцы должны подчиняться местным законам. Это исключение обосновывалось тем, что азиатские нации «вследствие недостаточно развитой цивилизации являются лишь отчасти членами семьи народов» [387]. Во многом по тем же причинам исключение китайцев можно было считать не имеющим отношения к общим принципам миграционного контроля.
Логика позитивизма вела к принятию существующего неравенства даже среди авторов, которые, подобно помощнику юрисконсульта Государственного департамента США Эдвину Борчарду, писавшему в 1915 году, критически относились к экстерриториальным договорам и избегали рамки «цивилизации». Питая отвращение к «философским рассуждениям» и будучи приверженцем «общепринятой практики», Борчард был вынужден признать, что экстерриториальность — существующая практика. Само ее существование вело к фактическим допущениям о способностях азиатских государств. Обсуждая ответственность правительства за насилие толпы против иностранцев, Борчард утверждал, что правительства, проявившие должную осмотрительность в подавлении насилия, не могут быть привлечены к ответственности. Но в «обычно нестабильных государствах», таких как Китай, возмещения все же взимались, несмотря на доказательства должной осмотрительности, вплоть до того, что Китай «практически считался ответственным как гарант безопасности иностранцев» [388]. С тавтологической логикой он объяснял: «Из того факта, что слабые правительства, такие как Китай, Марокко и другие на Дальнем и Ближнем Востоке, привлекаются к высокой степени ответственности за ущерб от насилия толпы, можно заключить, что основополагающим условием неответственности правительства является стабильная политическая организация, в нормальных условиях способная предотвращать такие вспышки» [389]. Неспособность проявить должную осмотрительность была установленным фактом еще до того, как происходила вспышка, — априорное следствие международного неравенства.
Резня в Рок-Спрингсе
Вопрос о компенсации за гибель двадцати восьми китайцев в 1885 году от рук толпы в Рок-Спрингсе, штат Вайоминг, породил почти десятилетие международных и внутренних дебатов в Китае и Соединенных Штатах о правах иностранцев и законности контроля над международной миграцией [390]. Это был не первый случай насилия толпы против китайцев в Соединенных Штатах, но он стал средоточием горечи, накапливавшейся в Китае с 1860-х годов по поводу компенсаций иностранцам и обращения с ними в Китае. Эти обсуждения в конечном счете привели к формальному заявлению о политике Соединенных Штатов не выплачивать компенсации и об отсутствии у мигрантов прав на границе. Они также привели к разделению миграции и защиты иностранцев на два отдельных вопроса — необходимое условие для превращения границы в место, где права начинались и заканчивались. Все эти дебаты были вплетены в попытку отличить цивилизованные государства от нецивилизованных, и их результаты продолжали определять миграционный контроль далеко за пределами контекста, в котором возникли.
Годами иностранные купцы в Китае громко обличали ограничения на передвижение во внутренних районах как пример произвольного деспотизма в действии. Но когда иностранцы подвергались насилию или теряли имущество во внутренних районах Китая, их дела обычно быстро разрешались путем дипломатического вмешательства и денежных компенсаций со стороны китайского правительства. С точки зрения китайцев, экстерриториальность и изъятие иностранцев из юрисдикции местных судов делали опасным и нецелесообразным разрешать свободное передвижение иностранцев за пределами договорных портов. Если бы свободное передвижение было разрешено, расследование и компенсация каждого случая утраты имущества истощали бы ресурсы любого правительства. Паспорта были необходимы, чтобы отслеживать иностранцев, которые все же отправлялись во внутренние районы, и обеспечивать им особую защиту. Цзунли ямэнь время от времени предлагал разрешить свободное передвижение всем иностранцам без паспортов, если они согласятся соблюдать китайские законы, но такие предложения неизменно отвергались [391].
Американские дипломаты в Китае ясно понимали связь между экстерриториальной защитой и контролем передвижения. В 1874 году, когда консул США в Фучжоу Де Лано пожаловался, что международная взаимность требует, чтобы миссионеры в Китае имели такую же свободу передвижения и проживания во внутренних районах, какой китайцы пользовались в Соединенных Штатах, посланник Эйвери объяснил, что это базовое неравенство на самом деле было следствием превосходства американских институтов и важнейшей частью американо-китайских отношений:
То, что, как вы говорите, «наши люди должны иметь те же права на проживание и владение собственностью во внутренних районах, какими пользуются китайские подданные в Соединенных Штатах», — справедливое предложение с точки зрения равенства, но не может служить руководством для официальных действий при толковании и исполнении договорных положений. На деле китайцы в Соединенных Штатах пользуются многими важными привилегиями, не обеспеченными им договором, которые достаются им лишь в силу терпимого и либерального характера наших институтов и народа и которые ни наш посланник, ни консулы не могли бы, опираясь на поддержку нашего правительства и ссылаясь на взаимные обязательства, требовать как права для американцев в Китае без такого пересмотра существующих договоров, который прямо включил бы все эти привилегии [392].
Свободные институты Соединенных Штатов также означали, что китайцы не могли обращаться к правительству за особой защитой или компенсациями. В 1880 году, отвечая на просьбу заместителя посланника Юн Вина об особой защите китайцев от растущей угрозы насилия на Западном побережье, государственный секретарь Эвартс ответил, что существующие договоры дают китайцам не больше прав на особую защиту, чем американским гражданам в Соединенных Штатах [393]. После бунта в Денвере позднее в том же году, в ходе которого было уничтожено китайского имущества более чем на 50 000 долларов, Эвартс дополнительно объяснил посланнику Чэнь Ланьбиню конституционные основания нежелания Соединенных Штатов компенсировать потери китайцев:
Полномочия на прямое вмешательство со стороны этого правительства ограничены Конституцией Соединенных Штатов. В силу ограничений этого документа правительство Федерального союза не может вмешиваться в применение или исполнение законов штата Союза, кроме как в обстоятельствах, прямо предусмотренных Конституцией <…> Какие бы средства правовой защиты ни предоставлялись гражданам Колорадо, они в равной мере доступны китайским жителям Денвера. Это все, чего требуют принципы международного права и обычаи международной вежливости [394].
