Печальный порядок, стр. 43

Американская делегация отступила от попытки определить «иммигрантов» и предложила запретить китайцам любой въезд, кроме въезда для «преподавания, торговли, путешествий, учебы и любознательности, о которых говорилось выше и которые дозволены и предусмотрены действующими договорами». Китайцы возражали, что это непрактично, поскольку «подобное отделение этой категории от массы подданных Китая не вполне соответствует духу наших договоров», но этот вопрос так и не был специально урегулирован [304]. Китайцы указали и на путаницу в формулировках комиссии Энджелла, которая попеременно говорила о регулировании, ограничении, приостановке и запрещении китайской иммиграции. Они настаивали, что запрет противоречит действующим договорам, и соглашались лишь на временную приостановку въезда рабочих в Калифорнию, а не во всю страну. Эта мера должна была применяться только в китайских портах и не распространяться на китайцев, прибывающих не из Китая. Соединенные Штаты согласились на временное ограничение, но настаивали, что контроль должен проходить в американских портах — не только потому, что большинство мигрантов отправлялось не из Китая, а из Гонконга, но и потому, что «если бы исполнение взял на себя Китай, оно потребовало бы сложных правил, назначения в каждый порт особых чиновников для их проведения, а неспособность местных властей обеспечить соблюдение правил порождала бы вопросы между двумя правительствами» [305].

Итоговый договор, подписанный в ноябре, допускал приостановку китайской иммиграции на всей территории Соединенных Штатов. Комиссия рекомендовала, чтобы Конгресс заимствовал для собственного законодательства формулировку о том, что китайским подданным будет позволено «отправляться в Соединенные Штаты как учителям, слугам, купцам или ради любознательности», хотя и признавала, что категория рабочих осталась неопределенной [306]. Китайская сторона настаивала, что термин «рабочие» не должен включать ремесленников, но на переговорах ни разу не упоминались лица свободных профессий, фабриканты, конторские служащие, члены семей и прочие, кто оказывался где-то между рабочими, с одной стороны, и купцами или учителями — с другой. Теперь путь к новому иммиграционному закону был открыт. Президент Артур наложил вето на первый законопроект от 4 апреля 1882 года как «недемократичный и враждебный духу наших учреждений» и противоречащий «добросовестности» переговоров Энджелла. В частности, он возражал против двадцатилетнего срока, далеко выходившего за пределы «временного» ограничения, против исключения «квалифицированных рабочих» и против регистрации китайских резидентов. Он возражал и против выдачи паспортов нерабочим, которым разрешалось свободно передвигаться, поясняя, что подобные положения в Европе отмирают и что «обширный опыт показал, сколь тщетны такие предосторожности и сколь легко паспорта могут быть одолжены, обменены или даже подделаны заинтересованными лицами» [307]. Новая редакция закона, без регистрации и с десятилетним сроком действия, была наконец принята в мае 1882 года.

Категориальная путаница

Принять иммиграционные законы — одно; проводить их в жизнь — другое. Первый американский закон об исключении оказался недейственным и спорным инструментом. Бóльшая часть опасений Артура относительно международных и внутренних затруднений сбылась, а въезд китайцев в первые шесть лет действия закона существенно не сократился. Только в 1888 году из Гонконга в Соединенные Штаты отправилось по меньшей мере 18 275 китайцев; больше было лишь в первые годы золотой лихорадки и в три года, непосредственно предшествовавшие исключению. Еще в 1898 году нью-йоркский инспектор по делам китайцев Дж. Томас Шарф утверждал, что опыт законов об исключении «доказал: ограничительное законодательство не ограничивало» [308].

Попытки провести закон в жизнь немедленно оспаривались в американских судах, где базовые категории допустимых и запрещенных мигрантов приводили многих судей в глубокое недоумение. Было далеко не очевидно, как распределить проповедников, флотских офицеров, жен купцов, оперных певцов, счетоводов, акробатов, поваров, землевладельцев и владельцев фабрик по далеко не исчерпывающим категориям рабочего, купца, учителя, студента и путешественника. Например, в 1882 году управляющий магазином и владелец прачечной Ли Ик потребовал впустить его как купца, несмотря на то, что у него не было сертификата по статье 6 — документа, выдававшегося китайским правительством и удостоверявшего его льготный статус (те самые «паспорта», о которых говорил Артур; до нового законодательства 1884 года, перенесшего это положение в статью 6, они назывались сертификатами по статье 4). Судья окружного суда Орегона Грин охотно согласился с более ранними калифорнийскими решениями: поскольку Конгресс не желал отменять договорные гарантии, сертификат был не обязательной лицензией на въезд, а «безвозмездно предоставленным доказательством», выдававшимся лишь «для пользы и защиты привилегированных классов». Гораздо более трудным для Грина оказался вопрос, действительно ли Ли Ик принадлежал к этим привилегированным классам. Он утверждал, что рабочий — это не просто человек, пользующийся физической силой, а продукт социальных отношений современного индустриального общества, взятый в определенном контексте, «один из тех двух великих классов общества, которые, как кажется, постоянно противостоят друг другу в вопросе о заработной плате. Наш дополнительный договор с Китаем об иммиграции и включенное в него слово „рабочий“ возникли из отношения, которое ввоз китайцев имеет к заработной плате, и из того действия, которое он производит или может произвести на тех американцев, кто живет на заработную плату. Рабочий, в смысле этого закона и этого договора, — это тот, кто нанимается сам или кого нанимают для физического труда. Физический труд существен для определения. Равно как и договор, явный или подразумеваемый, о подчинении за плату того, кто будет трудиться, тому, для кого труд будет выполняться. <…> Сам труд как товар не может быть отчужден без хотя бы временного или ограниченного распоряжения трудящимся. Ибо он, так сказать, есть упаковка, в которой труд заключен, сосуд, из которого его надлежит вылить. То положение сторон, которое в праве известно как отношение хозяина и слуги, должно наличествовать, иначе нет рабочего. Не рабочий тот, кто работает руками в собственном деле; рабочий тот, кого нанимают или кто нанимается, чтобы делать это в чужом деле» [309].

Грин решил: поскольку Ли Ик занимался лишь умственным трудом управляющего магазином, ему следует позволить приезжать и уезжать по собственной воле. Подобным же образом судья Мэтью Диди решил, что актер — не рабочий, поскольку цель закона об исключении состояла в том, чтобы уменьшить конкуренцию с американским трудом, а актер «кажется столь же далеким от такой конкуренции, сколь это вообще возможно для человека» [310]. Оба уклонились от вопроса о том, как чиновник в Китае мог удостоверить класс китайского эмигранта, если этот класс полностью реализовался бы лишь в контексте американских социальных отношений.

В 1883 году, однако, судья Хоффман отказал во въезде семнадцатилетнему юноше, который владел долей в семейной сигарной фабрике и приехал помогать управлять ею. Хоффман утверждал, что называть кого-либо купцом лишь потому, что у него есть небольшая доля в предприятии, значило бы открыть дверь всем, кто вовсе не купец. Он, однако, был очень недоволен своим решением и рекомендовал обжаловать его в Верховном суде, чтобы получить более определенное решение. Позже он заметил: