Печальный порядок, стр. 41
Антикитайское законодательство легко находило опору в юго-восточных австралийских колониях — Новом Южном Уэльсе, Виктории и Южной Австралии, где китайская иммиграция была проблемой всей колонии. Колонисты особенно стремились преодолеть клеймо своего каторжного происхождения и обычно изображали китайцев как фактических рабов, противопоставляя их эгалитарному товариществу, достигнутому белыми поселенцами [281]. К 1870-м годам местная колониальная политика была пропитана такими настроениями. Лондон был далеко, и его доводы о дипломатической необходимости и равенстве перед законом бледнели перед ощущением непосредственной китайской угрозы. В Квинсленде и Западной Австралии доминировали плантаторы, и они сопротивлялись первым волнам антикитайских ограничений. Но когда золотые прииски Квинсленда стали привлекать большое число свободных китайских иммигрантов и члены законодательного собрания начали читать материалы калифорнийского расследования 1876 года о китайской иммиграции, Квинсленд в 1877 году первым из колоний вновь ввел налог в 10 фунтов и норму «один человек на 10 тонн» [282].
Прибытие китайцев в Австралию участилось в конце 1870-х годов, и чиновники опасались, что Гонконг высылает своих преступников в колонии. В 1880 году премьер Нового Южного Уэльса Генри Паркс разослал колониальным правительствам Австралии циркуляр, предупреждая, что готовящееся в Соединенных Штатах и других странах антикитайское законодательство погонит китайцев в Австралию и что китайцы «по большей части связаны с какой-то неведомой властью и на самом деле не свободны». Он запросил мнения правительств о созыве межколониальной конференции для выработки единообразного законодательства против этой угрозы [283]. Известие о том, что Западная Австралия только что приняла закон, поощрявший иммиграцию китайских законтрактованных рабочих, привело к тому, что в январе 1881 года спешно созвали конференцию и направили министру колоний в Лондоне петицию: его просили не препятствовать единообразному австралийскому законодательству против китайцев и настаивали, что «действия правительства Западной Австралии [еще не самоуправляющейся колонии, находившейся под более непосредственным контролем Лондона] нельзя рассматривать иначе как противоречащие общему интересу социального развития этих колоний» [284]. По итогам конференции Новый Южный Уэльс, Виктория и Новая Зеландия в течение следующего года приняли новые законы, требовавшие от прибывающих китайцев уплаты подушного налога в 10 фунтов и ограничивавшие их численность одним человеком на 100 тонн. Они также пригрозили Западной Австралии полным прекращением сообщения, если она не отменит свои законы о китайском труде. Западная Австралия уступила давлению и ввела собственные ограничения в 1886 году, а за ней в 1887 году последовала Тасмания. Столкнувшись с таким единодушием, Лондон высказал лишь мягкие возражения, тогда как колонии уступили требованию Министерства колоний освободить британских подданных китайского происхождения от этих ограничений.
Британской Колумбии гораздо хуже удавалось воплотить антикитайские настроения в законы. Канадские провинции уже были объединены Законом о Британской Северной Америке 1867 года. Когда Британская Колумбия присоединилась к ним в 1871 году, она была лишь одной из многих провинций, представленных в далекой Оттаве, где сторонники свободной торговли и крупного бизнеса были более склонны прислушиваться к Лондону в вопросе миграции, а генерал-губернатор (назначаемый Лондоном) мог рекомендовать отмену провинциальных законов. Этим правом пользовались редко — главным исключением были законы западных провинций, которые дискриминировали азиатов и мешали межпровинциальному железнодорожному строительству [285]. Законопроекты о специальных налогах на китайцев уже проваливались в легислатуре Британской Колумбии в 1864 и 1872 годах, хотя в 1875 году китайцев удалось лишить избирательных прав. С прибытием новых поселенцев в 1878 году был принят налог на проживание китайцев, но Оттава отклонила его из-за дискриминационных положений, противоречивших договорным обязательствам. Представители Британской Колумбии в Палате общин начали агитировать за то, чтобы Британия вместе с Соединенными Штатами пересмотрела свои договоры с Китаем [286]. Канадское правительство ответило: «Принятие закона, воспрещающего иммиграцию людей из какой-либо части света, было бы беспрецедентным актом со стороны доминиона и противоречило бы политике других государств» [287].
В 1884 году Лю Жуйфэнь, китайский посланник в Лондоне, выразил протест против нового закона Британской Колумбии, который отказывал китайцам во въезде, обязывал их регистрироваться и запрещал им владеть землями Короны. К моменту его протестов Верховный суд Канады уже постановил, что эти законы выходят за пределы полномочий провинций, и генерал-губернатор отменил их. Министр юстиции Дж. А. Кэмпбелл объяснил, что, хотя Закон о Британской Северной Америке гласит, что каждая провинция может принимать собственные законы в отношении сельского хозяйства и иммиграции, это лишь полномочие поощрять, а не ограничивать миграцию. «Закон, который не допускает жителей какой-либо страны в провинцию, нельзя назвать законом местного или частного характера. Напротив, он затрагивает интересы доминиона, а возможно, и империи» [288].
Легислатура Британской Колумбии приняла эти законы, ожидая отмены, но надеясь, что это заставит Оттаву серьезнее отнестись к жалобам провинции [289]. Получив ободряющую ноту из Лондона, в которой генерал-губернатору сообщалось, что Министерство колоний отказалось вмешиваться в австралийские законы 1881 года на том основании, что они относятся к внутреннему законодательству, парламент действительно направил в 1884 году королевскую комиссию для расследования условий в Британской Колумбии и Калифорнии. Надеясь на успех, Британская Колумбия приняла новый закон против китайской иммиграции в феврале 1885 года, но он снова был отменен. Ссылаясь на решения Верховного суда США, министр юстиции настаивал, что провинциальные иммиграционные законы нарушают право парламента доминиона регулировать торговлю [290]. Впрочем, решение это было призвано не заблокировать дело, а проложить путь к закону для всего доминиона. Когда крупное железнодорожное строительство было почти завершено, в апреле парламент принял закон, требовавший уплаты подушного налога в 50 долларов и ограничивавший число китайцев одним человеком на 50 тонн, за исключением туристов, купцов, дипломатов, студентов и канадских резидентов. Выбор подушного налога, а не закона об исключении в американском стиле, отчасти был обусловлен визитом королевской комиссии в Соединенные Штаты, где она обнаружила, что судебные издержки, возникшие из-за многочисленных оспариваний законов об исключении, вероятно, равнялись всем деньгам, собранным австралийским подушным налогом [291].
Даже Королевство Гавайи начало ограничивать китайскую иммиграцию в 1883 году, хотя экономика, в которой доминировали плантаторы, и тесные личные связи монархии как с китайцами, так и с плантаторами сделали историю этого законодательства крайне неровной. Правительство поощряло вербовку китайцев после подписания договора о взаимной торговле с Соединенными Штатами в 1875 году, который обещал бурный рост рынка для гавайского сахара. В то же время растущее число белых поселенцев из Калифорнии привносило с собой антикитайские настроения, убеждая коренных гавайцев, что китайские купцы и ремесленники лишают их средств к существованию. С 1883 по 1887 год была принята серия все более строгих иммиграционных законов, в которых квота в двадцать пять китайцев на судно постепенно сокращалась до полного запрета на въезд китайцев, за исключением тех, кто имел возвратные паспорта, выданные гавайским правительством [292]. Плантаторы восполняли нехватку, вербуя японских (а позднее филиппинских, португальских и пуэрториканских) рабочих.
