Печальный порядок, стр. 40
Налоги и тоннаж
Ранние попытки ограничить китайскую иммиграцию не были особенно новаторскими: как правило, они приспосабливали давние методы регулирования передвижения к дискриминационным целям. Карантинные законы иногда использовались в последнюю минуту, чтобы не дать конкретной партии китайцев высадиться. Более систематические меры включали налоги, лицензии и пассажирские законы, ограничивавшие число мигрантов по тоннажу судна и обычно возлагавшие на капитанов ответственность за привоз недопускаемых мигрантов. Мало какие из этих законов были по-настоящему эффективны. Дискриминационные налоги и законы о занятости также постоянно блокировались и отменялись — как по конституционным основаниям, так и из-за договоров, гарантировавших право свободных сношений. Наиболее успешными были законы, ограничивавшие доступ к натурализации и избирательному праву. Базовая идея, что сообщества имеют право по своему усмотрению ограничивать политическое членство, была гораздо менее спорной, чем идея, что самоуправляющиеся сообщества могут ограничивать правовое равенство иностранцев и азиатов. Вопросы, стоявшие за иммиграционными законами, было труднее определить: они находились на стыке индивидуальных прав, договорных прав, охраны общественного порядка на местах и юрисдикционных границ, — но в конечном счете эти законы оказались более устойчивыми, чем другие дискриминационные законы.
Первые антикитайские законы появились на золотых приисках Калифорнии и Австралии (таблица 5.1). Возможно, самым успешным (с точки зрения сторонников ограничений) из всех этих ранних законов был налог, введенный Калифорнией в 1852 году на всех иностранных горняков. То, что налог якобы одинаково распространялся на всех иностранцев, не позволило оспорить его по конституционным основаниям, хотя на практике 90 % поступлений платили китайцы и вплоть до 1870 года он давал до четверти доходов штата [274]. Менее успешные законы были приняты в 1855 году по обе стороны Тихого океана. Калифорния ввела иммиграционный налог в 50 долларов на всех пассажиров, «неспособных стать гражданами», а австралийская колония Виктория учредила должность «протектора китайцев» и обязала китайцев жить в отдельных лагерях, а позднее стала взимать с них ежегодный сбор за проживание. Виктория также взимала подушный налог в 10 фунтов стерлингов с каждого прибывшего китайца и ограничивала их численность одним человеком на десять тонн — пределы значительно более строгие, чем один на две тонны в гонконгском пассажирском законе и двое на пять тонн в пассажирских законах США и Великобритании, принятых в том же году [275]. Верховный суд штата вскоре признал калифорнийский иммиграционный закон неконституционным, следуя решению Верховного суда США 1847 года по делу Passenger Cases. Закон Виктории вскоре обошли более четырнадцати тысяч китайцев, высадившихся в заливе Гичен в соседней Южной Австралии и прошедших пятьсот километров до золотых приисков Виктории. Эту лазейку закрыли, когда Южная Австралия в 1857 году согласилась принять собственный закон о тоннаже, а в 1861 году за ней последовал Новый Южный Уэльс [276].
Лондон возражал против нескольких австралийских законов, особенно после подписания в 1860 году Пекинского договора, который давал китайцам свободу выезжать за границу и вступать в соглашения с британскими подданными. В 1861 году министр колоний лорд Ньюкасл признался губернатору Нового Южного Уэльса, что правительство Ее Величества «не может закрывать глаза на исключительный характер китайской иммиграции и сопутствующее ей моральное зло». Но он возражал против обращения к дискриминационным налогам и запрета натурализации как «ненужных и нецелесообразных». Ограничения по тоннажу были предпочтительнее, потому что, «если право препятствовать китайской иммиграции признается, возможно, лучше, чтобы препятствие было направлено на предотвращение прибытия иммигрантов, чем на то, чтобы обескураживать или преследовать их после прибытия». Помимо желания сохранить договорные гарантии, Лондон также придерживался несколько более космополитичного взгляда на расовые отношения внутри империи. Присутствие китайцев в Австралии было нежелательно не само по себе, а из-за особого характера миграции, который лорд Ньюкасл связывал с торговлей кули. Он предположил, что стимулы для приезда китайских женщин могли бы смягчить «моральное зло» китайской иммиграции. Натурализация китайцев также была желательна, поскольку те, кто решил остаться, были наиболее умными и «наиболее расположены принять христианскую религию и обычаи». Такие стимулы сняли бы с ограничительных иммиграционных законов обвинение в том, что они «продиктованы завистью к китайцам со стороны тех, с кем китайцы могли бы конкурировать как работники или производители» [277]. С окончанием золотой лихорадки и соответствующим спадом китайской иммиграции колонии уступили давлению Лондона, и к 1867 году большинство дискриминационных законов было отменено, что Лондон счел «весьма удовлетворительным» [278].


Калифорнийцы проявляли несколько больше изобретательности, придумывая способы дискриминации китайцев. С 1850-х по 1870-е годы принимались законы, запрещавшие въезд всех «монголов», устанавливавшие ежемесячный «полицейский налог», запрещавшие носить косы и коромысла на общественных тротуарах, вводившие лицензии для прачечных, не использовавших лошадей, требовавшие определенного объема воздуха на человека в спальных помещениях, запрещавшие ввоз азиатских проституток и кули, запрещавшие нанимать китайцев в корпорации, учрежденные по законам Калифорнии, и предписывавшие всем китайцам жить за пределами городов, имеющих муниципальный статус. Почти все эти законы были отменены местными или федеральными судами как неконституционные — одни потому, что были дискриминационными, другие потому, что вторгались в сферу договоров и федерального контроля над торговлей. Становилось все очевиднее, что любое действенное законодательство должно быть принято на федеральном уровне. Калифорнийские сенаторы в Вашингтоне в конце концов провели Закон Пейджа 1875 года, запрещавший въезд осужденным преступникам, проституткам и азиатским законтрактованным рабочим. Поскольку два последних запрета применялись почти исключительно в Калифорнии, этот закон стал переходом от регулирования старого типа, защищавшего местные сообщества от моральных пороков и обузы, к новой сфере централизованного контроля, определяемого в категориях расы и занятия.
Региональная политика иммиграции
Антикитайская агитация по всему Тихоокеанскому региону пошла на спад в атмосфере невмешательства 1860-х годов, совпавшей с низкими показателями китайской миграции. Но завершение требовавших рабочих рук железнодорожных проектов, экономические спады и новый подъем китайской миграции способствовали оживлению антиазиатской агитации в 1870-е годы, достигшей пика в 1880-е, когда рабочие движения в Северной Америке и Австралии искали вдохновения друг у друга [279]. Несмотря на общие истоки и связи, конкретная политическая структура каждой местности влияла на форму и сроки ограничительного законодательства. Национальные правительства в далеких столицах скорее были готовы учитывать нужды крупного бизнеса и международных сношений. Правительства штатов и городов на фронтире, близкие к массовому избирателю, больше заботились о защите прав белых рабочих и формировании своих нарождающихся сообществ, тогда как могущественные интересы плантаторов в пограничных районах Квинсленда, Западной Австралии, Наталя и Гавайев нередко оттягивали принятие антиазиатского законодательства [280]. В Соединенных Штатах и Канаде центральные правительства сначала сопротивлялись местным законам против китайцев, но в итоге стали применять законы об ограничении китайской иммиграции на национальном уровне. В Австралии антикитайское законодательство глубоко укоренилось в большинстве колониальных правительств, и стремление к согласованным законам об исключении стало важным стимулом к федерации и расширению автономии от Лондона. Будь то через навязывание, консолидацию или отделение, пространство нации совпадало с пространством исключения и самоуправления.
