Печальный порядок, стр. 34
Однако на короткое время стремление дискриминировать китайцев породило последнее в США официальное возражение против идеи паспорта как документа о гражданстве: в 1905 году его выдвинуло Иммиграционное бюро. Бюро не было убеждено, что Государственный департамент проводил достаточное расследование притязаний на гражданство (Государственный департамент высказывал ту же критику в адрес расследований бюро), и не желало принимать паспорта как prima facie доказательство американского гражданства для китайцев. Чтобы юридически обосновать эту позицию, бюро утверждало, что паспорта — это политические документы, которые удостоверяли нечто меньшее, чем права гражданства:
[Паспорт] — это документ, который по своей природе и назначению адресован иностранным державам, будучи лишь просьбой о том, чтобы его предъявитель мог следовать безопасно и свободно, и его следует рассматривать скорее как политический документ, по которому предъявитель признается в иностранных государствах американским гражданином и который по обычаю и праву народов признается доказательством этого факта. Но совсем в ином свете его следует рассматривать в суде, где расследуется факт гражданства. Это лишь ex parte свидетельство, и если оно основано на каких-либо доказательствах, представленных государственному секретарю и устанавливающих факт гражданства, то эти доказательства должны быть представлены на суде как более высокие и лучшие доказательства этого факта [230].
После некоторого обсуждения Государственный департамент согласился выдавать паспорта только тем китайцам, которые уже прошли проверку в бюро.
К 1906 году Джон Бассетт Мур мог уверенно утверждать в своей книге «Свод международного права», что «паспорт является общепринятым международным доказательством национальности» и что все прочие формы laissez passer и рекомендательных писем, которые некогда распространялись под именем паспорта, имели отношение только к условиям войны или другим особым случаям [231]. Несмотря на такие утверждения, основные доводы возражений бюро 1905 года по-прежнему сохраняют силу. Паспорта рассматриваются как документы о гражданстве только в силу международной вежливости. Они почти не имеют формального статуса в международном праве или даже в законодательстве многих стран. Многие государства по-прежнему сохраняют за собой произвольное право выдавать паспорта кому пожелают и отказываться признавать их доказательством гражданства [232]. То, что государства обычно предпочитают уважать паспорт, свидетельствует о том, до какой степени даже идея неподотчетного суверенитета укоренена в нормах международной системы.
Переплетенное правоприменение
К 1870-м годам правительства также все более отстранялись от помощи миграции, будь то местное финансирование эмиграции бедняков и каторжников или финансовая поддержка внутриколониальной эмиграции и переселения. Во многом дело было в бюджетной экономии: правительства не хотели нести транспортные расходы или брать на себя ответственность за обедневших мигрантов. Но этот уход оправдывался также фритредерским аргументом, что социальные процессы, такие как миграция, достигают оптимального равновесия, когда предоставлены самим себе. Оба довода открыто высказывали британские чиновники, обосновывая отказ после 1860-х годов от правительственных программ помощи миграции в колонии [233]. Социальная помощь, утверждали они, эффективнее всего, когда ее оказывают частные и добровольные общества и общества взаимопомощи.
Это не означало, что любая частная организация миграции получила полную свободу. Напротив, поднялась волна новых правил, продолжавших подавлять частную организацию миграции и помощь мигрантам; предпочтение отдавалось мигрантам, движимым собственной волей, и регулированию силами крупных корпораций и благотворительных организаций, сотрудничавших с государственным регулированием. Даже эти последние организации часто попадали под подозрение в том, что они ненадлежащим образом соблазняли и организовывали обедневших и нежелательных мигрантов, которые никогда не двинулись бы с места, если бы были предоставлены самим себе. Регулирование миграции все больше было нацелено на то, чтобы ограничить деятельность этих организаций и сделать ее прозрачнее. В конечном счете терпели и даже поощряли только частные организации, готовые сотрудничать с правительственным надзором. Это обычно означало организации, деятельность которых подавалась как филантропия или взаимопомощь, а также крупные транспортные компании с хорошими связями с общественностью. Фактические различия между филантропическими обществами, ассоциациями взаимопомощи и вербовочными предприятиями часто были очень размытыми и определялись скорее общественными и официальными связями ключевых руководителей, чем каким-либо абсолютным различием в характере их деятельности. Но вера в четкое различие между частным и официальным регулированием стала фундаментальной чертой современного миграционного контроля.
По крайней мере с XVII века по всему миру существовали ассоциации, которые предоставляли помощь и информацию мигрантам и колонистам и оберегали местные общины от бродяг. В Северной и Южной Америке частные ассоциации часто создавались, чтобы помогать новоприбывшим мигрантам и снабжать их сведениями. В Балтиморе середины XIX века часть подушных сборов с иммигрантов даже распределялась между немецкими и ирландскими обществами для этой цели [234]. В Европе добровольные ассоциации иногда брали на себя заботу о выезде каторжников и бедняков, как, например, Немецкое общество помощи заключенным в Вюртемберге с 1860 по 1880 год, которое поддерживало эмиграцию освобожденных заключенных [235]. В 1850–1887 годах у мормонов в Европе действовал Постоянный эмиграционный фонд (Perpetual Emigrating Fund), который предоставлял ссуды и объединял ресурсы для эмиграции в Америку [236]. Не столь прямую помощь оказывало Общество защиты иммигрантов, которое в 1851 году учредили видные горожане эмиграционного порта Гамбург, чтобы сообщать эмигрантам сведения о жилье и билетах. Обеспокоенное тем, что мошенники будут охотиться на неопытных мигрантов и умножать число неимущих и преступников в городе, общество убедило власти запретить зазывалам и разносчикам появляться на вокзале и выступало посредником в спорах между эмигрантами и владельцами гостиниц [237].
Многие ассоциации создавались самими мигрантами. Их деятельность могла включать взаимопомощь, регулирование коммерческой деятельности и благотворительные начинания. Китайские купеческие, земляческие, клановые ассоциации и братства по всему миру часто объединяли средства, чтобы предоставлять такие услуги, как написание писем, перевод денег, временное жилье, распространение сведений о работе и репатриация останков умерших. Иногда эти организации занимались наймом рабочей силы и регулированием бизнеса, причем в них доминировали экономические элиты, заинтересованные в сохранении труда мигрантов. В других случаях они служили инструментами благотворительности, собирая средства на больницы, дома престарелых, репатриацию неимущих мигрантов, юридические услуги, школы, помощь при стихийных бедствиях и антияпонскую деятельность в Китае. Некоторые из более крупных ассоциаций занимались и более формальными видами регулирования. Например, «Шесть компаний» Сан-Франциско в XIX веке договорились с Pacific Mail Steamship Company не продавать билеты китайским пассажирам, если у них не было сертификата «Шести компаний», подтверждавшего, что они выплатили все свои долги [238].
