Печальный порядок, стр. 24

В 1875 году правительство Индии ненадолго изучило возможность более прямого официального поощрения и управления эмиграцией. Государственный секретарь по делам Индии переформулировал доводы сторонников законтрактованного труда, доказывая, что управляемая миграция пойдет на пользу всем:

С точки зрения Индии, эмиграция, должным образом регулируемая и осуществляемая с достаточной уверенностью в выгодной занятости и справедливом обращении, представляется делом, которое следует поощрять из соображений гуманности, имея в виду благополучие беднейших классов. Мы можем также рассматривать с имперской точки зрения то великое преимущество, которое должно проистекать из заселения более теплых британских владений, богатых природными ресурсами и нуждающихся лишь в населении — в разумной и трудолюбивой расе, которой климат этих стран хорошо подходит [148].

Возражения против этого предложения исходили как от чиновников, которые возражали против эмиграции вообще, так и от тех, кто опасался, что заморские колонии будут конкурировать за рабочую силу с чайными и кофейными плантаторами в самой Индии. Более общее возражение состояло в том, что управляемая миграция лишь закрепит постоянное подчиненное положение индийских эмигрантов, вместо того чтобы «освободить» их и дать им возможность подняться по социальной лестнице. В конечном счете чиновники предпочли сохранить статус-кво. В 1877 году правительство Индии объяснило, что не желает участвовать в обеспечении исполнения контрактов в колониях, поскольку «это удержало бы [эмигранта] в том состоянии беспомощности и зависимости от действий правительства, к которому он привык в этой стране и от которого освободить его — один из самых желательных результатов эмиграции» [149]. Свободный рынок, должным образом регулируемый, должен был стать школой опыта, которая выведет Индию из ее подчиненного состояния, — хотя никто не задумывался, следует ли датировать эту подчиненность временем до усиленного британского регулирования или рассматривать ее как его следствие.

Разумеется, не все были уверены, что государственный надзор сумел обуздать злоупотребления и привить воспитательную дисциплину свободного рынка. Усиление конкуренции между колониями назначения поощряло обман и обход правил со стороны агентов в Индии. Эмигранты часто представали перед магистратами группами, где заученные опросы и подмена экзаменуемых делали нелепой саму предпосылку сколько-нибудь серьезного расследования условий их контрактов. И даже если колониальные законы о законтрактованном труде соответствовали стандартам, которых требовала Индия, это не означало, что они будут эффективно исполняться. «Протекторы» и магистраты часто откровенно не обеспечивали их соблюдение или толковали их в пользу интересов плантаторов. А прочие колониальные законы — о надзоре за «бродягами», об установлении дорогостоящих регистрационных сборов и пропускной системы, об ограничении торговой деятельности и владения собственностью для индийцев, отработавших по контракту, — часто мешали азиатам существовать за границей кем-либо, кроме законтрактованных работников или потенциальных преступников.

Некоторые критики по-прежнему винили в этих проблемах хищнический капитализм, но большинство соглашалось с правительством, возлагая вину на самих индийцев. Индийцы не только были склонны наживаться друг на друге, но их невежество и слабость не позволяли им знать и защищать собственные интересы. Индийских вербовщиков и субподрядчиков повсеместно считали «худшими из людей», движимыми исключительно жаждой наживы, готовыми обманывать соотечественников и — несмотря на свою предполагаемую покорность — скрывать свою деятельность от правительства. Их запутанные методы были совершенно недоступны пониманию любого чиновника. Их понимание ситуаций и нужд местных жителей и умение манипулировать ими позволяли им подчинять потенциальных мигрантов своему контролю и эксплуатировать попавших в беду, выплачивая их долги и предлагая авансы. Но именно их изворотливость и непроницаемость, как считалось, делали их столь незаменимыми. Европейские агенты утверждали, что никогда не смогли бы проникнуть в густую ткань обычаев и социальных сетей деревень и городов без помощи этих местных вербовщиков [150]. Продолжавшиеся обсуждения необходимости регулировать или подавить этих вербовщиков лишь убеждали наблюдателей в том, что за большинство злоупотреблений ответственны сами индийцы, а не система законтрактованного труда.

Хотя через неформальные сети вербовки перемещалось и работало в несколько раз больше индийских мигрантов, внимание, уделяемое законтрактованному труду, — измеряемое числом отчетов, дебатов, описаний и исторических исследований, — затмевает внимание к самостоятельно организованной миграции. Более того, заморское законтрактование было вписано в само определение эмиграции в Законе об эмиграции 1883 года, который определял ее как «отбытие морем из Британской Индии туземца Индии по соглашению о работе по найму в какой-либо стране за пределами Индии, кроме острова Цейлон и Стрейтс-Сетлментс». Миграция на кофейные и чайные плантации Цейлона, организованная вербовщиками кангани, почти не привлекала внимания в официальной переписке до 1893 года и не регулировалась законом до 1901 года, несмотря на то что темпы этой миграции были более чем в четыре раза выше, чем в места законтрактованного труда [151]. Это отсутствие регулирования не было лишь следствием культурной и физической близости. Правила законтрактованного труда для Ассама на северо-востоке Индии были установлены в 1860-х годах почти сразу же, как только возникла потребность в рабочей силе, как и законы о лицензировании вербовщиков для Бирмы в 1870-х годах [152]. По-видимому, все формы регулирования и организации могли создавать удовлетворительные рынки труда. И все они могли становиться объектом критики, когда потоки рабочей силы не удовлетворяли спрос. Например, плантаторы в Малайе в конце XIX века поощряли миграцию кангани как более «свободную» и «прогрессивную», чем законтрактованная, а затем в 1904 году безуспешно пытались заменить местных вербовщиков государственной вербовкой, когда рабочих рук снова стало не хватать [153]. Но знание об индийской миграции, представления о том, что значит быть свободным мигрантом, и риторика для характеристики и критики всех форм азиатской миграции определенно создавались в контексте законтрактованного труда.

Законтрактование китайцев

Индийская контрактная система процветала в Британской империи до рубежа XX века. Попытки вербовать законтрактованных рабочих из Китайской империи были гораздо менее успешны. К 1870-м годам, как раз когда индийская система утвердилась, китайская эмиграция по контракту была резко свернута из-за злоупотреблений и дурной славы. Британцы и американцы приписывали большинство злоупотреблений некомпетентности китайского правительства, а также махинациям и алчности вербовщиков из неанглоязычных стран. Однако главная проблема состояла в том, что китайская контрактная система действовала не под надзором одной империи, а через множество границ: рабочие отправлялись из Китая, Макао и Гонконга в самые разные места — на Гавайи, в Перу, а также в британские, голландские, французские и испанские колонии. В этом международном контексте частные вербовщики могли легче уходить от правил и выбирать более выгодную юрисдикцию. Международная конкуренция за рабочих также вызывала волны взаимных обвинений и разоблачений между странами. На этой мировой сцене британские и американские дипломаты отказались от «благожелательного нейтралитета» в пользу осуждения «торговли кули» и сотрудничества с Китаем ради выработки более ограничительных правил [154].