Печальный порядок, стр. 19
Эти миграции росли быстрее, чем мировое население. В 1850-е годы в миграции участвовало 0,36 % населения мира, в 1880-е — уже 0,96 %, в 1900-е — 1,67 %, а в 1920-е доля снизилась до 1,58 %. Общий рост дальней миграции перемежался краткосрочными региональными приливами и отливами, соответствовавшими деловым циклам и возможностям трудоустройства. После североамериканской депрессии конца 1870-х годов трансатлантическая миграция пережила бум и впервые явно превзошла миграцию из Азии и внутри Азии. Этот бум сопровождался большей концентрацией мигрантов в промышленных и торговых занятиях в городах — эта модель повторится в Северной Азии с опозданием на 15–20 лет. Миграция из Южного Китая росла одновременно с трансатлантической, хотя индийская миграция оставалась вялой до начала XX века, если не считать подъема в начале 1890-х годов. Сельское население в Юго-Восточной Азии продолжало расти быстрее городского, но азиатские мигранты все чаще становились независимыми торговцами, мелкими землевладельцами и ремесленниками, а не рабочими.

РИСУНОК 2.1. Глобальная миграция, 1846–1940. [Источник: Adam McKeown, «Global Migration, 1846–1940», Journal of World History 15 (2004): 165.]
Миграция по всему миру пережила бум на рубеже веков, более чем удвоившись в десятилетие после 1900 года и превысив 3 миллиона человек в год. Трансатлантическая миграция достигла впечатляющего пика — более 2,1 миллиона человек в 1913 году, а миграция в Юго-Восточную и Северную Азию также достигла беспрецедентных пиков — почти 1,1 миллиона человек в год с 1911 по 1913 год. Первая мировая война вызвала глобальный спад миграции, сильнее всего ударив по Атлантическому региону. Но в конце 1920-х годов глобальная миграция вновь достигла пиков, превышавших 3 миллиона человек в год, при этом азиатская миграция достигла новых максимумов: 1,25 миллиона мигрантов в Юго-Восточную Азию в 1927 году и 1,5 миллиона в Северную Азию в 1929 году. Трансатлантическая миграция восстановилась до 1,2 миллиона мигрантов в 1924 году, после чего иммиграционные квоты в Соединенных Штатах резко сократили миграцию из Южной и Восточной Европы. Великая депрессия остановила значительную часть миграции, за исключением командных экономик Японии и Советского Союза, где принуждение и государственное стимулирование обеспечивали объемы до 1,8 миллиона мигрантов в год.
Регионализация мировой миграции
Даже когда мигранты распространялись по всему миру вместе с экономической глобализацией, они также все больше разделялись на отдельные регионы. В середине XIX века глобальные миграционные модели указывали на формирование единой глобальной системы. К концу века краткосрочные миграционные циклы по всему миру становились все более похожими, что говорило о растущей интеграции экономических сил, формировавших миграцию. Но к этому времени модели миграции разделились на три самостоятельные системы. Глобализация порождала различия, даже сводя мир воедино.
Краткосрочные миграционные циклы и показатели возвратной миграции хорошо коррелируют с циклами занятости. Чем больше возможностей трудоустройства за рубежом, тем ниже показатели возвращения. К 1890-м годам показатели возвращения в Южный Китай, Индию и Европу начали сближаться — не только по срокам, но и в абсолютных цифрах (рис. 2.2). Глобальная экономика, формировавшая миграцию, явно становилась более интегрированной.

РИСУНОК 2.2. Возвратная миграция как доля эмиграции, 1870–1937. [Источники: Susan Carter et al., Historical Statistics of the United States (New York: Cambridge UP, 2006); Kingsley Davis, The Population of India and Pakistan (New York: Russell and Russell, 1951), 100; Adam McKeown, «Global Migration, 1846–1940», Journal of World History 15 (2004): 186–189.]
Но в то же время, когда краткосрочные циклы становились все более одинаковыми, модели и направления миграции оказались сильно сегрегированными. Эта растущая сегментация особенно заметна в распределении азиатской миграции. По меньшей мере 227 000 мигрантов из Южного Китая отправились в Америку и Австралию в 1850-е годы. Численность мигрантов в Юго-Восточную Азию в этот период можно лишь предполагать, но миграция в неазиатские страны составляла по меньшей мере 40 % всей эмиграции из Южного Китая. Около 90 000 из них были законтрактованными мигрантами, ехавшими в основном на Кубу и в Перу. Остальные 135 000 отправились в основном на золотые прииски Калифорнии и Австралии, причем только за период с 1851 по 1855 год в Калифорнию прибыло почти 50 000 китайцев. Переезд этих участников золотой лихорадки финансировал и организовывал китайский капитал, а сами они полагались на китайское горное мастерство. Но хотя китайская миграция продолжала расти, поток за пределы Азии не увеличивался. Оно сократилось до 6 % общей эмиграции в конце 1880-х годов и оставалось на этом уровне в течение следующих пяти десятилетий (рис. 2.3). Последующий застой не был следствием нехватки ресурсов, привязанности крестьян к земле или какого-либо иного отличия, которое делало китайских мигрантов принципиально иными, чем европейские эмигранты. Он был результатом законов об исключении и нехватки дешевого прямого сообщения с Латинской Америкой после окончания контрактной системы.
Изменения долей индийской миграции за пределы Азии не столь значительны, но исключение индийцев из неазиатских направлений было гораздо более полным (рис. 2.4). Около четверти всей заморской индийской миграции в 1840-х и 1850-х годах приходилось на неазиатские направления, большей частью по кабальным контрактам. Затем миграция за пределы Азии сохраняла устойчивый средний уровень около 16 000 мигрантов в год вплоть до упадка контрактной системы после рубежа веков. Но к 1880-м годам доля миграции за пределы Азии уже снизилась до примерно 5 % общей миграции. В отличие от китайцев, даже абсолютное число индийцев, отправлявшихся за пределы Азии, сократилось до тонкого ручейка после того, как кабальные контракты ограничили в 1908 году и отменили в 1920-м. Большинство законтрактованных индийцев отправлялись на острова, где вне плантаций было мало экономических возможностей, так что эти места мало привлекали новых мигрантов, а миграционные сети там складывались с трудом. Те немногие, кто отправился в Северную Америку после рубежа веков, не смогли создать прочные миграционные сети до введения ограничительных мер, с большой эффективностью проводившихся местными властями, которые извлекли уроки из опыта регулирования китайской и японской иммиграции. Южная Африка и колонии в Восточной Африке были единственными неазиатскими направлениями, где существовали сложившиеся индийские общины и экономические возможности, привлекавшие новых мигрантов в начале XX века. Но к 1900-м годам Южная Африка также была отгорожена ограничительным законодательством.

РИСУНОК 2.3. Китайская миграция, 1850–1940. [Источник: Adam McKeown, «Global Migration, 1846–1940», Journal of World History 15 (2004): 188–189.]

РИСУНОК 2.4. Индийская эмиграция, 1842–1937. [Источники: Kingsley Davis, The Population of India and Pakistan (New York: Russell and Russell, 1951), 100; с изменениями на основе: Frank Heidemann, Kanganies in Sri Lanka and Malaysia (Munich: Anacon, 1992), 99—110.]
Регулирование и укрепление границ не только блокировали миграцию, но и поощряли и направляли ее. Почти вся индийская миграция происходила в пределах Британской империи, несмотря на сопротивление колоний белых переселенцев. В ответ белые колонисты и чиновники нередко поощряли миграцию белых в поселения по всей империи, хотя и без особого успеха: слишком притягательны были Соединенные Штаты. Французов и итальянцев поощряли мигрировать в Северную Африку во имя имперских интересов, так же как японцев — в Корею и Маньчжурию. Действительно, североазиатская миграционная система была в значительной степени сформирована политикой России, Китая и Японии, которые поощряли миграцию как способ заявить права на территорию, укрепить и освоить ее, что делало североазиатскую систему самой замкнутой из трех крупных систем. То, что о российском и китайском проектах так часто забывают, — возможно, лучшее свидетельство их успеха. И Сибирь, и Маньчжурия теперь считаются неотъемлемыми частями родных стран тех иммигрантов, что их заселили, а сами переселения вошли в национальную, а не международную историю.
