Печальный порядок, стр. 115
Международное управление
Предложения по международному управлению миграцией — плод самого тесного сотрудничества ученых, чиновников и активистов, работающих над оттачиванием все более изощренных форм регулирования. Как и в 1920-е годы, эти сторонники претендуют на то, что обозревают глобальную проблему с высоты птичьего полета, а международные учреждения служат в основном центрами сбора и распространения знаний о миграции и миграционных законах. Эти знания часто подаются как нечто новое: новые виды миграции требуют новых форм регулирования, способных дополнить и превзойти плохо работающий национальный пограничный контроль. Настойчивое подчеркивание новизны помогает скрыть то, что их предложения — в основном расширение и ужесточение существующего регулирования.
Исследователи миграции часто настаивают, что существующие миграционные законы основаны на неверном понимании миграции. Правильное регулирование должно опираться на более точные исследования и знание того, что подлежит регулированию. Отвечая на вопрос, вынесенный в заголовок его статьи «Почему миграционная политика терпит неудачу», Стивен Каслс утверждает, что национальный миграционный контроль «по-прежнему следует национальной логике, тогда как многие движущие силы миграции следуют транснациональной логике» [1026]. На этом основаны призывы к международному сотрудничеству, которые на протяжении более века почти не менялись. Как поясняют Дуглас Масси и Эдвард Тейлор, «политики должны признать иммиграцию естественной частью глобальной экономической интеграции и действовать на многосторонней основе, чтобы управлять ею более эффективно. Подобно тому как потоки капитала, сырья и товаров регулируются в общих интересах торговых партнеров через многосторонние соглашения и такие институты, как ГАТТ и ВТО, трудовая миграция также может регулироваться совместно, чтобы максимизировать выгоды и минимизировать издержки для отправляющих и принимающих обществ» [1027]. Помещая миграцию в контекст глобальной политической экономии, сторонники этих взглядов утверждают далее, что управление миграцией не может происходить только на границах, потому что миграция неотделима от проблем международного неравенства в заработной плате, уровне развития и экономической безопасности — тех самых проблем, которые изначально порождают эмигрантов. Пол Пирс писал в 1910 году: «Разве не вправе мы надеяться, что международные соглашения или международное давление принесут некоторое улучшение условий и некоторое облегчение от притеснений, которые гонят людей из родных земель, а значит, и некоторое ослабление самих причин иммиграции?» [1028]
Во многих недавних исследованиях также настаивают: понимание миграции не должно корениться в мифическом представлении об изолированных индивидах, делающих своекорыстный выбор и совершающих однонаправленное переселение. Миграция происходит в контексте плотных социальных связей. Семьи и личные сети — важнейшие места принятия решений, но круг быстро расширяется, включая друзей, деловые структуры и другие каналы информации и помощи. В таком контексте миграция — разнонаправленный процесс, в котором есть возвратные поездки, разные сроки пребывания и географически рассеянные сети. Аналитики расходятся во мнениях о том, насколько «диаспорные» и транснациональные пространства современных миграций отличаются от прежних, насколько они могут подрывать государство и существовал ли вообще золотой век миграционного контроля. Но почти все они согласны, что «односторонний внутригосударственный контроль над иммиграцией — один из краеугольных камней традиционных представлений о суверенитете» [1029]. А если это так, новые способы понимания миграции предполагают, что для лучшей защиты прав, интересов и включения мигрантов нужны новые формы регулирования, выходящие за рамки этих «традиционных представлений».
Такой анализ глобального и социального контекстов миграции — очень убедительная поправка к политическому воображаемому свободного, движущегося в одном направлении индивида. Но в итоге миграция предстает чем-то обособленным, что живет главным образом по собственной динамике — независимо от регулирования и политических процессов и прежде них. Как говорится во влиятельной статье об изучении транснациональных сетей, любое понимание миграции должно опираться на «индивида и его/ее сети поддержки как надлежащую единицу анализа». Это фундамент, на котором выстраиваются «совокупные структурные эффекты» — «в ответ на государственную политику» (курсив оригинала) [1030]. Другие исследователи даже настаивают, что существующий миграционный контроль не оказывает заметного влияния на устоявшиеся модели, хотя и может успешно блокировать зарождающиеся потоки [1031]. Такой подход скрывает, до какой степени категории, через которые мы познаем миграцию, и даже сами мигранты — уже продукт почти двух веков регулирования. Стереотип «традиционного» пограничного контроля еще сильнее заслоняет прошедшее столетие новаторских и прогрессивных регуляторных техник, создавших мир, который мы знаем. Соответственно, большинство политических предложений, порожденных таким пониманием миграции, оказываются лишь переформулировками давних техник национального контроля. Точное сочетание бывает разным, но даже наиболее подчеркнуто новаторские и опирающиеся на исследования предложения по международному управлению обычно склоняются к дальнейшему умножению категорий, утонченным методам надзора, временным миграциям и более строгому регулированию частной организации миграции. Разнообразие отдельных случаев, особенностей и форм обхода, порождаемых прежним контролем, всегда требует все более интенсивного управления, чтобы поспевать за ними.
Например, доклад за 2003 год Международной организации по миграции (МОМ) — самого заметного институционального поборника глобального управления — прочно опирается на современные исследования миграции. Ее деятельность и цели очень похожи на деятельность и цели международных организаций 1920-х годов. Она стремится быть всемирным центром сбора и распространения информации и рекомендаций о миграции и управлении ею. Она ставит целью не преодолеть национальные государства, а содействовать гармонизации национальных политик. С этой целью она призывает к стандартизированной статистике, помогающей координировать глобальные рынки труда, облегчать заключение многосторонних соглашений и продвигать успешные политики контроля над мигрантами и их включения в жизнь принимающих обществ. Она считает балльные системы Австралии и Канады идеальным способом удовлетворить потребности и государств, и индивидов, поскольку они позволяют оценивать мигрантов по разнообразному набору стандартизированных категорий и получать для каждого единое, уникальное количественное значение. Она также подчеркивает необходимость технологий надзора, обширной информации, экспертного знания, единообразных определений и перекрестных картотек. С этой целью она продвигает снятие отпечатков пальцев, базы данных, биометрическую идентификацию и наблюдение за работодателями [1032].
МОМ представляет эти политики не как возведение барьеров, а как попытку защитить интересы мигрантов и государств. Цель этих мер, выраженная на языке мультикультурализма и экономического либерализма, — «максимизировать вклад мигрантов в социальное разнообразие через интеграцию» (289). Глобальное регулирование и подавление частной организации миграции — ключ к тому, чтобы сделать это возможным. «В долгосрочной перспективе только создание международной системы управления иммиграцией сделает миграцию — и даже мобильность — безопасной, справедливой и конструктивной; в противном случае главными бенефициарами рискуют стать те, кто действует более оппортунистически, и контрабандные сети» (23). Итак, успешный международный режим должен «создать систему, которая разрешает и поощряет добровольную миграцию по узаконенным каналам, возвращая элемент выбора отдельным людям и правительствам. Полностью и эффективно действующая международная система управления миграцией облегчала бы добровольную миграцию, отвечающую потребностям мировой экономики и мобильного населения. Одновременно уязвимые лица получали бы защиту, а вынужденная и нелегальная миграция сокращалась бы». (110)
