Печальный порядок, стр. 114
Административные категории продолжают множить и совершенствовать, представляя это как ключ к эффективному управлению миграцией. По всему миру категории купцов, студентов, дипломатов, туристов, этнических групп и воссоединения семей расширились, включив в себя лиц, ищущих убежища, обладателей виз «рабочий отпуск», гастарбайтеров, инвесторов, специалистов и другие категории и наборы навыков, многие из них сформулированы так, чтобы оставлять простор усмотрению чиновников и еще гибче подстраиваться под потребности рынков труда и политические императивы. До совершенства это доведено в балльных системах Австралии, Новой Зеландии и Канады, где каждого индивида определяет его уникальное положение в матрице стандартизированных характеристик и всех индивидов выстраивают в иерархию относительно друг друга. Реформаторы превозносят все более тонкие различия как лучший способ одновременно защитить интересы мигрантов, укрепить границу и содействовать социальной интеграции. Это-де поможет отсеивать нежелательных мигрантов, упростит процедуру, устранив серые зоны, и постепенно заменит такие процедуры, как предоставление убежища, где государство может терять контроль. Улучшенный отбор мигрантов также уменьшит ненависть и нетерпимость к иммигрантам, будет способствовать их включению в общество и отвечать потребностям государства в глобализации и экономической конкуренции [1020]. В то же время все более нюансированные категории помогают оправдывать определенные формы дискриминации внутри страны, не подрывая идеал равенства перед законом. Посредством «беспристрастного» установления личности и категоризации на границе иммиграционное законодательство может определять права, которыми будет пользоваться каждый заявитель в соответствии с его надлежащими индивидуальными характеристиками.
Программы приема временных работников, которые уедут по завершении работы, заменили контрактную кабалу схемами, предполагающими еще более прямой государственный надзор, налогообложение и сотрудничество с частными предприятиями. Законы нередко запрещают таким работникам менять работу и ограничивают их доступ к другим местным правам, и программы для гастарбайтеров и других временных работников — самая откровенная попытка одновременно удовлетворить спрос бизнеса на дешевую и легко заменяемую рабочую силу и не подпустить чужаков к членству в нации. Как и при контрактной кабале, мигранты часто оказываются в больших долгах (нередко за государственные налоги, уплаченные вербовщиками), в зависимости от работодателей (иногда это сами вербовщики) и без возможности свободно передвигаться (правда, если прежде от них требовали получать разрешения на поездки, то теперь этого добиваются в основном тем, что отбирают у них имеющиеся документы, например паспорта). Но точно так же, как многие законтрактованные мигранты навсегда оставались в местах назначения, несмотря на дискриминационные правила после окончания контракта, многие гастарбайтеры, скорее всего, обойдут законы и останутся как поселенцы [1021]. Даже в государствах Персидского залива и Юго-Восточной Азии, где либеральные нормы укоренены слабее и правительства предположительно имеют больше свободы регулировать как мигрантов, так и работодателей, то и дело возникающие просьбы об убежище, депортации, злоупотребления со стороны работодателей и вербовщиков, а также черные рынки труда мигрантов показывают, как трудно добиться того, ради чего принимались законы о временной трудовой миграции [1022].
Наряду с расширяющимся государственным регулированием трудовой миграции, продолжается демонизация частным образом организованной миграции, избегающей официального сотрудничества. Теперь ее обычно называют торговлей людьми и связывают с незаконной переправкой людей и секс-работой. В ежегодном докладе США о торговле мигрантами объясняется, что ее коренные причины — «жадность, моральная низость» и политическая и экономическая нестабильность, тогда как сами торговцы людьми «мало уважают права и достоинство своих жертв» [1023]. Торговцы людьми, нередко замешанные и в других транснациональных преступлениях, угрожают справедливому глобальному порядку, хотя сами — пережиток устаревшего прошлого, «современной формой рабства, сохранившейся до XXI века» [1024]. Затем доклад переключает внимание с частных торговцев людьми на международное давление со стороны других стран, распределяя страны мира по их «хорошему поведению» в борьбе с торговлей людьми.
Любой, кто уклоняется от пограничного надзора или не соблюдает статус, присвоенный ему на границе, потенциально может считаться преступником и подвергаться дискриминации, которой законные иммигранты не подвергались бы. Эти нерегулярные мигранты и мигранты без документов одновременно — самые заметные и самые невидимые продукты пограничного контроля. Границы, которые невозможно закрыть, и стянутые к ним большие полицейские силы — наглядные символы миграции как проблемы: они одновременно укрепляют ощущение, что целостности нации грозит опасность, а те, кто уклоняется от контроля, — преступники. Задержания и выдворения на границе мало сокращают число таких въездов, зато очень действенно клеймят самих мигрантов как чужих политическому сообществу. Однако, попадая во внутренние районы, эти мигранты образуют огромный невидимый низший класс, игнорируемый статистикой и большинством (хотя и не всеми) социальных программ. Даже став незаменимой частью экономического сообщества, они почти не получают правовой и социальной защиты, а их делают козлами отпущения, объявляя врагами политического и социального сообщества. Их невидимость позволяет поддерживать публичный образ равенства перед законом, сохраняя при этом материальные выгоды от неравных социальных и экономических отношений [1025].
В 2005 году мы с женой удочерили девочку из Китая. Четыре недели плача, сопровождавшие ее внезапное перемещение в Соединенные Штаты, почти не оставляют сомнений в том, что это была болезненная и принудительная миграция. Но международное усыновление регулируется даже строже, чем труд гастарбайтеров: это самая строго регулируемая форма миграции в мире (особенно после скандалов начала 1990-х годов). Соответственно, это и одна из самых морализированных форм, облекаемых в слова о любви, семье и взаимной выгоде, особенно по отношению к тем, кто не может позаботиться о собственных интересах. Это дискурс, сильно напоминающий тот, что продвигал законтрактованную миграцию в XIX веке. Как и законтрактование, международное усыновление прочно встроено в глобальную экономику. Будущие родители собирают информацию и сравнивают стоимость и (закодированное по расовому и гендерному признаку) качество детей из конкурирующих между собой стран мира, прежде чем сделать выбор.
В процессе усыновления китайское правительство потребовало, чтобы моя жена, родившаяся в Китае, доказала, что Чжу Чжи в ее китайских документах — то же лицо, что и Сесили Маккьюин в ее американских документах. Когда после нашей свадьбы в Китае она подавала заявление на первичную иммиграционную визу, американский консул в Гуанчжоу охотно удовлетворил нашу просьбу использовать ее английское имя в американских документах. Но затем китайское правительство заявило, что фотографии на ее китайских и английских документах не могут служить достаточным доказательством связи между этими двумя лицами. Когда мы попросили иммиграционную службу предоставить документальное подтверждение этой связи, чиновники заявили, что они не занимаются сменой имен, настаивая, что это могут сделать только суды. Копии ее иммиграционных досье подтвердили, что имя Чжу Чжи у них нигде не зафиксировано. Китайское правительство в конце концов удовлетворилось, когда мы обнаружили, что ее американский номер иностранца стоит и на американской визе в ее китайском паспорте, и на ее свидетельстве о натурализации США, — доказательство того, что досье как следует связаны перекрестными ссылками. Однако, с точки зрения иммиграционной службы США, Сесили Маккьюин возникла во всеоружии прямо из асфальта лётного поля аэропорта Сан-Франциско, с рентгеновским снимком в руке. Как и в случае с идентичностями, которые сто лет назад выстраивали вокруг китайских иммигрантов, всякая связь с прежней Чжу Чжи теперь ничего не значит: мою жену уже встроили в перекрестно связанные внутренние досье.
