Печальный порядок, стр. 112
Хотя большинство этих напряжений так и не разрешилось, из приливов и отливов миграции и миграционного контроля за два последних столетия выступили некоторые вполне отчетливые тенденции. К числу самых заметных (и потенциально обратимых) относятся упадок касты, крови, расы и дискреционных диктантов как законных оснований для недопущения, подъем «дистанционного контроля» и продолжающееся распространение преференций по роду занятий и имущественному положению как излюбленных категорий отбора. В широком смысле это можно описать как сдвиг от прирожденных свойств к достижениям как основе отбора, причем достижения — более приемлемая форма дискриминации в меритократическом мире [1013]. Некоторые страны даже сворачивают положения о воссоединении семей в пользу мигрантов, способных лучше содействовать национальной экономике. Хотя кое-какие из этих тенденций можно истолковать как посягательство на права человека или национальный суверенитет, в целом они создают ощущение поступательных перемен, даже когда закрепляют случайность рождения на той или иной территории как то, что в конечном счете решает доступ к равенству возможностей. Они же отмечают сдвиг от более грубых и эпизодических проявлений власти — массовых высылок и абсолютного недопущения — к более всепроникающему регулированию, которое изучает, измеряет и распределяет каждого возможного претендента на въезд по отдельности.
Эти тенденции нередко подают как эволюционное развертывание либеральных прав или даже как примеры дизъюнктивной новизны современной глобализации. В обоих случаях утверждается, будто это особые достижения либерализации конца XX века, которая преодолевает этатистские гегемонии более ранней эпохи. Но у машинерии идентификации и пограничного контроля родословная гораздо длиннее: они в такой же мере порождение процессов приватизации, самоуправления и свободных сношений середины XIX века, в какой и национализмов, административной централизации и консолидации государствоцентричной международной системы, сложившейся после 1890-х годов. Создание этой машинерии описывали в тех же освободительных терминах самоопределения и прав, в каких мы до сих пор описываем нашу критику этой машинерии и проекты ее реформы. Короче говоря, эти тенденции — результат оттачивания регулятивных техник, утвердившихся гораздо больше века назад, а вовсе не преодоление более ранней эпохи бесконтрольных ограничений.
Одна из важнейших среди этих техник — само настаивание на новизне как таковой. В самом деле, призыв к большему порядку расцветает лучше всего тогда, когда его строят как ответ на новые вызовы и угрозы. Уже почти два столетия забвение прошлого служит главной опорой тому, что пограничный контроль кажется естественным. Такое забвение позволяет переописать механизмы регулирования (и дерегулирования) как прогрессивные решения наших проблем, а не как все те же старые техники, которые и создали те самые проблемы, что мы хотим решить. Забвение скрывает и то, как именно человеческое регулирование породило многие стороны общественного устройства, которые мы сегодня без всяких вопросов принимаем за базовый порядок вещей, превращая мир, исторически созданный человеческими институтами, в универсальный принцип. Что бы мы ни думали об этом принципе, мы принимаем его и воспроизводим дальше как нечто необходимое, когда продолжаем спорить и строить планы, как лучше действовать внутри него.
Уроки границы
Пограничному контролю редко удавалось действительно регулировать передвижение в соответствии с его собственными стандартами и категориями. Тем не менее он создал мир по своему образу. Адвокаты, контрабандисты и сети родства и знакомства по всему миру продолжают организовывать альтернативные сети мобильности в промежутках между государствами, используя сами инструменты пограничного контроля как средство пересечения границ и уклонения от них. Агенты используют правовые и административные каналы, чтобы оспаривать решения, натаскивают мигрантов конструировать персоны, соответствующие административным категориям, и полагаются на предсказуемость стандартизированных процедур как на способ гарантировать проход. Эти действия можно толковать как использование лазеек для отстаивания новых прав или как насмешку над законом и порядком. В любом случае они все равно означают участие в системе регулирования и ее дальнейшее укрепление, поскольку и те, кто следит за соблюдением, и те, кто уклоняется, начинают зависеть от нее в выполнении своей работы. Какими бы ни были фактические условия допуска, сам акт взаимодействия с институтами пограничного контроля — первый шаг включения в мировой порядок, который они определяют.
Например, книга «Американские визовые тактики и примеры» (American Visa Tactics and Examples, 2000) — двуязычный том, изданный в Китае американским юристом Ричардом Бобьеном и его соавтором Чжан Чао, — вводит будущих иммигрантов в перекрестные досье иммиграционной бюрократии США [1014]. Одна из многих подобных книг, напечатанных на разных языках по всему миру, она дает советы по миграции, очень похожие на те, что давали китайцам уже более века. Авторы представляют себя как наставников, которые готовят будущих иммигрантов к тому, чтобы те отвечали бюрократическим требованиям США:
К сожалению, некоторые амбициозные заявители имеют серьезные заблуждения относительно визового заявления. Некоторые думают, что все зависит от удачи, то есть если вы понравитесь визовому офицеру, вы получите визу, а если не понравитесь — потерпите неудачу. Визовые офицеры — люди, а не компьютеры, и они до некоторой степени реагируют на свои эмоции, но чаще они следуют строгому набору правил и предписаний. Эти правила и предписания очень сильны, и они будут следовать им точно. <…> Если вы не полностью понимаете принципы — и не следуете им, ваши шансы получить визу резко падают. (английское предисловие, 1)
Успешный заявитель должен быть хорошо подготовлен и понимать необходимую тактику подачи визовых заявлений. Правильная самопрезентация и соблюдение формальностей — важнейшие навыки:
Если у вас приемлемая ситуация и вы соответствуете требованиям визового заявления, вы должны получить визу. Если у вас нет благоприятных условий, но вы убеждаете их, что соответствуете требованиям INA [Закона об иммиграции и натурализации], вам также может быть выдана виза. Чтобы убедить американского визового офицера и соответствовать американскому INA, вы должны использовать некоторую тактику. Это искусство, основанное на фактах, и не каждый может делать это хорошо. (английское предисловие, 2)
«Искусство, основанное на фактах» — это умение отбирать и подавать факты так, чтобы они соответствовали подробным правилам. Но при большом наплыве заявителей значение каждого «факта» сильно зависит от того, как его преподнесли и какое первое впечатление он произвел. Книга содержит десятки образцов писем и собеседований с подробным разбором того, как малейшие оттенки выражения могут повлиять на решение сотрудника. В отличие от прежних книг для натаскивания, эти примеры не рассчитаны на то, чтобы их повторяли слово в слово и с каменным лицом. От заявителей ждут более активного участия в выстраивании собственной персоны: нужно отбирать и приспосабливать фразы и формулы, лучше всего подходящие к их собственной ситуации.
Искусство, основанное на фактах, лишь слабо связано с тем, каким был статус заявителя до подачи заявления. Если заявитель уже выбрал определенную идентичность, он не должен от нее отступать. Визовые офицеры постоянно стараются поймать заявителя на противоречиях, и чем больше у них сведений, тем легче его уличить. Неудачное заявление опасно, потому что сведения хранятся в компьютерах, и «в следующий раз, когда вы подадите заявление, визовый офицер их увидит. Пересмотреть эти сведения невозможно, и они могут навлечь на вас неприятности» (английское предисловие, 2). Столкновение на границе породило новую идентичность, от которой трудно ускользнуть.
