Печальный порядок, стр. 110

Четыре категории мобильности Фэрчайлда вышли из употребления, но представление о том, что подлинная миграция — это переселение свободных индивидов, действующих по собственной воле, сохранилось. А историческая память о массовой миграции как о явлении исключительно умеренного пояса укоренилась еще прочнее и, как мы увидим в заключении, служит оправданием для целого ряда препятствий, воздвигаемых против якобы беспрецедентных угроз недавних миграционных потоков. После Второй мировой войны отпадут также и явно расовые, и цивилизационные обоснования миграционного контроля. Но огромная интеллектуальная и административная машина, запущенная ради исключения азиатов, останется.

Уроки независимости

Еще в то время, когда теоретики оправдывали исключение азиатов, логика миграционного контроля уже распространялась по Азии. Суверенный миграционный контроль все чаще рассматривался как предпосылка национальной независимости. Наличие эффективного миграционного контроля, учитывающего местные условия, было свидетельством того, что нация располагает институтами современного управления населением, подобающими суверенному государству. Это хорошо видно на примере Филиппин: миграционные законы создавались там в рамках американской опеки, готовившей страну к независимости. С самого начала американского присутствия применение законов об исключении китайцев считалось неотделимым от подготовки филиппинцев к участию в современном мире. Со временем отсюда выросли общие иммиграционные законы, приспособленные к местным условиям и основанные на американских образцах; их считали непременной частью грядущей независимости.

До 1917 года все миграционные законы США применялись на Филиппинах. Однако ответственность за их исполнение была возложена на филиппинский Департамент таможни с расчетом на то, что их можно будет приспособить к местным условиям через судебные решения и административные правила. На практике административные правила Иммиграционного бюро США в целом действовали и на Филиппинах, хотя возникали и некоторые местные отличия, например еще меньше возможностей для обжалования, в основном из-за нечеткого распределения полномочий в филиппинском правительстве [993].

Для многих колониальных чиновников обучение местных жителей научному управлению было важнейшей обязанностью колониальной опеки. Это была также возможность строить тщательно управляемые прогрессивные учреждения, чего в самих Соединенных Штатах часто было трудно добиться из-за политики и укоренившихся интересов действующих должностных лиц. Первый начальник таможни У. Морган Шустер, которому было поручено следить за соблюдением законов об исключении, был одним из самых ревностных таких прогрессивных администраторов. Многие торговцы жаловались, что его педантичное применение таможенных законов излишне в такой «отсталой» стране, как Филиппины, где оно лишь мешало торговле и развитию [994]. В ответ Шустер опубликовал в 1903 году газетную статью, в которой утверждал, что буквальное толкование законов необходимо для сохранения демократии и разделения властей. Чрезмерная гибкость и попустительство подорвали бы устойчивое народовластие. Справедливость усматривалась даже в самой процедуре, которая действовала согласно известному канону толкования законов. «Принять какой-либо иной принцип исполнительной процедуры — значит навлечь хаос, несправедливость и обман» [995]. Для опеки над новой нацией следовало заложить прочные основы, в том числе честное управление миграцией в соответствии с законами об исключении китайцев.

Логика «Филиппин для филиппинцев» приняла новый оборот после 1912 года, по мере того как официальные лица США и общественность утрачивали интерес к цивилизаторской миссии, а администрация Вильсона все чаще передавала политическую и административную ответственность самим филиппинцам. Такие законы, как тест на грамотность 1917 года и квоты 1924 года, продуманные в деталях для формирования определенной нации, а не для защиты от нежелательных лиц как таковых, не были распространены на Филиппины. Вслед за этими переменами филиппинская пресса и законодательное собрание все чаще делали иммиграцию ключевой темой дебатов, почти всегда имея в виду китайцев. Одни призывали ужесточить действующие законы, другие — вовсе отменить ограничительные законы, третьи призывали перевернуть исключение с ног на голову: впускать китайских законтрактованных рабочих и не пускать купцов. Большинство иммиграционных законопроектов проваливалось в борьбе между сахарным лобби и рабочими группами, застревая в доводах за и против китайцев, которые мало изменились с 1850-х годов. Тем временем принимались законы о ведении бухгалтерских книг и о регистрации, направленные на дискриминацию китайцев, и колониальные чиновники с тревогой отмечали, что филиппинцы по-прежнему не способны управлять своей страной, как подобает цивилизованным людям [996].

Пока политики спорили об исключении китайцев, наследие Шустера выродилось в печально известную своей небрежностью и бездействием формальность. В 1910-е годы начались скандалы с контрабандой и мошенничеством, которые почти не прекращались вплоть до 1930-х годов. С 1921 по 1940 год в Маниле не было отказано ни в одном сертификате по статье 6, прибывавших китайцев часто отпускали под залог и вообще не досматривали, по убывающим мигрантам не проводилось предварительных расследований, а хуже всего было то, что досье оставались неполными и неупорядоченными (одним из немногих, кого уволили за эти упущения, был старший делопроизводитель, обвиненный в «неверности при хранении государственных документов»). Судебные инстанции часто отменяли иммиграционные решения из-за процессуальных нарушений [997]. Вместо того чтобы выстроить системный процесс создания новых идентичностей, филиппинские чиновники, по-видимому, утратили контроль.

Официальные лица США видели в бесконечных дебатах, внутренней дискриминации и провалах правоприменения не проявление самоуправления, а свидетельство беспорядка и некомпетентности местного населения. Но, помимо общего согласия в том, что неразвитому азиатскому обществу нужны собственные особые законы, они, как и сами филиппинцы, не могли преодолеть разногласия во мнениях и решительно вмешаться. В 1922 году начальник Бюро по делам островных территорий Фрэнк Макинтайр, обеспокоенный тем, что земельный закон 1916 года не смог привлечь поселенцев на неиспользуемые земли, писал генерал-губернатору Филиппин Леонарду Вуду, что «надлежащая иммиграционная система» — ключ к развитию островов и «вопрос, который я считаю первостепенно важным для выполнения нашего полного долга на Филиппинских островах» [998]. Вуд ответил, что «некоторый приток китайских иммигрантов желателен», но затем привел длинный список «вполне оправданных опасений», которые филиппинцы питали в отношении китайцев [999].

Вопрос оставался нерешенным вплоть до преобразования Филиппин в Содружество в 1934 году с десятилетним графиком обретения независимости. Потребность в национальной миграционной политике снова вышла на первый план, и к этому времени большинство политиков согласились, что квота по национальному происхождению — наилучший метод [1000]. Однако законодательный процесс буксовал до 1938 года, когда снова разразились скандалы вокруг китайской иммиграции и филиппинское правительство запросило у Соединенных Штатов советника по иммиграции. Государственный департамент сначала рассматривал возможность отправить Джона Сойера из Шанхая, который «понимает психологию жителей Востока и превосходно ладит с ними» [1001]. Но в департаменте опасались, что он слишком долго пробыл на Востоке и уже не знаком с американской точкой зрения и политикой. Вместо него были отправлены И. Ф. Уиксон из Министерства труда и Джордж Брандт из Государственного департамента. В инструкциях Брандту разъяснялось, что «неудовлетворительное положение дел объясняется главным образом тем, что законы не соответствуют нуждам Островов. Они были приняты для собственно Соединенных Штатов. Они сложны, запутанны, громоздки и крайне техничны. Их надлежащее применение требует от административных должностных лиц особых знаний и опыта» [1002]. В инструкциях указывалось, что идеальным решением стал бы менее техничный вариант закона США о квотах.