Печальный порядок, стр. 108

Всякое лицо, покидающее свою страну с целью найти работу либо сопровождающее или отправляющееся к своей жене, или к своему мужу, к своим родственникам по восходящей или нисходящей линии, к своим братьям или сестрам, дядям или тетям, племянникам или племянницам либо к жене или мужу последних, если те уже эмигрировали с той же целью, либо возвращающееся в страну, в которую оно уже эмигрировало ранее на тех же условиях [973].

В момент прибытия на границу это лицо становится «иммигрантом» и, следовательно, подпадает под действие местного законодательства.

Конференция выработала также сорок девять резолюций о способах обеспечения безопасности мигрантов во время переезда, о принципах заключения миграционных договоров, об обмене сведениями о рынках труда, паспортах, о контроле тайной иммиграции и о поддержке официальных и неофициальных обществ помощи мигрантам. Соединенные Штаты не проголосовали за большинство резолюций, кроме тех, что касались обмена сведениями. Австралия и Новая Зеландия не поддержали ни одной. Резолюции завершались общей хартией об эмиграции, в которой утверждалось, что право на иммиграцию и эмиграцию следует признавать «с ограничениями, устанавливаемыми в интересах общественного порядка либо по экономическим или социальным причинам, в особенности с учетом состояния рынка труда и защиты общественного здоровья и нравственности принимающей страны <…> [и] насколько это допускается соответствующим национальным законодательством, лицам, которым из-за их положения закон страны предполагаемого назначения отказал бы во въезде, следует запрещать эмигрировать в эту страну» [974]. Иными словами, право на миграцию объявлялось универсальным, но могло отменяться едва ли не по любой причине, какую государство сочтет удобной. Это были именно те принципы, которыми оправдывали исключение азиатов, однако Соединенные Штаты, Великобритания и Япония отказались одобрить даже эту хартию, усмотрев в ней возможное посягательство на внутренние прерогативы. Они проголосовали лишь за пункт, предлагавший странам эмиграции отказывать в выезде лицам, которым за границей отказали бы во въезде.

Резолюции послужили основой для ряда миграционных договоров внутри Европы, многие из которых гарантировали легально признанным рабочим-мигрантам те же льготы и права, что и гражданам [975]. Но главным итогом Римской конференции стало осознание того, что любое более широкое сотрудничество в принципе бесполезно. Предпринятая в 1926 году Международной федерацией профсоюзов попытка созвать международную конференцию по миграции провалилась [976]. Продолжение Римской конференции, состоявшееся в Гаване в 1928 году, привлекло лишь тридцать шесть участников и шесть международных организаций [977]. Государственный департамент поручил американской делегации помнить, что миграция помещает людей под новый флаг, что страна происхождения не вправе сохранять суверенитет над своими эмигрантами (тенденция, набиравшая силу среди европейских государств) и что «при любом обсуждении международных аспектов иммиграционных проблем вам надлежит замечать всякую склонность ставить это учение под сомнение и, если понадобится, быть готовыми противодействовать такой склонности ясными и недвусмысленными заявлениями, основанными на исторической позиции Соединенных Штатов» [978]. Австралийский наблюдатель с удовлетворением сообщал в Канберру, что «полная отчужденность» делегации США и возражения Японии против любых попыток умалить власть правительства страны происхождения над эмигрантами не позволили примирить позиции стран эмиграции и иммиграции. Во всяком случае большинство делегатов полагали, что существующей международной практики уже достаточно [979]. Основная часть обсуждения сосредоточилась на технических вопросах, интересовавших принимающие страны, — таких как стандартизация документов и способы отличать коммерческих путешественников от «иммигрантов».

Международные конференции 1920 и 1926 годов по стандартизации паспортов оказались гораздо более успешными. Большинство участников прибыли на первую паспортную конференцию, выражая сожаление по поводу распространения этих документов в условиях военного времени и искренне надеясь, что паспорта скоро перестанут быть необходимыми. А пока, считали они, передвижение и торговлю можно облегчить, разработав стандартизированный паспорт для временного использования. Как отмечали многие участники, выдача такого паспорта потребовала бы централизации органов, выдающих паспорта, в каждой стране и твердого признания ответственности за каждого, кому выдавались документы. В конечном счете и отправляющие, и принимающие страны оценили расширившиеся возможности для надзора. К моменту конференции 1926 года самым насущным вопросом было не то, будет ли паспортная система отменена, а то, будет ли британский паспорт принят как универсальный образец [980].

Несмотря на все более воинственные заявления о суверенных прерогативах в вопросах миграции, многие участники международных конференций продолжали провозглашать наступление эпохи международного сотрудничества и прогрессивного развития. Например, на Второй конференции Института тихоокеанских отношений в 1927 году японский делегат подробно критиковал обоснованность экономических и ассимиляционистских аргументов, используемых для оправдания дискриминационных иммиграционных законов. Но он закончил утверждением: «Мы живем в новый день, когда представление о неограниченном индивидуализме претерпевает решительные изменения, а дух социальной солидарности и сотрудничества постепенно набирает силу». Признание права на свободную иммиграцию «будет реализовано сначала в самой прогрессивной и просвещенной стране» [981]. Во время круглого стола другие делегаты приводили Британскую империю как образец, указывающий на будущее международного сотрудничества в вопросах миграции [982]. А другой делегат резюмировал настроение утверждением: «Вопросы, отнесенные к „внутренней юрисдикции“, являются остатками того, что сравнительно недавно было неограниченным государственным суверенитетом». Этот свойственный XIX веку акцент на правах национальных государств теперь преодолевался, и «существует явная тенденция к переходу вопросов из сферы чисто внутреннего интереса и юрисдикции в сферу международного соглашения» [983]. Участники конференции, по-видимому, без труда истолковывали укрепление национальных границ как нарастающую волну международного сотрудничества.

В некотором смысле этот рассказ о растущем международном сотрудничестве был не совсем ошибочен. Сосредоточение на стандартизации технических вопросов казалось отступлением от международного сотрудничества, фактической уступкой потребностям иммиграционных государств в стандартизированном надзоре без обязывающих политических обещаний. Но оно также несло в себе привлекательную ауру прагматичного современного управления и помогало создать международный режим общих регулятивных норм. Государства эмиграции все больше заинтересовывались надзором, не только чтобы защищать благополучие эмигрантов, но и чтобы проводить свою растущую антиэмиграционную политику и распространять политические притязания на людей, которых теперь часто называли зарубежными гражданами, а не эмигрантами [984]. Даже гарантии равных прав и льгот для трудовых иммигрантов в европейских миграционных договорах зависели от разработки надзора, основанного на национальной принадлежности, который мог бы лучше отличать легитимных иммигрантов от нелегитимных. Различия, которые США проводили между несколькими типами иммигрантов, неиммигрантов и нелегалов, удобно основывались на статусе, под которым мигрант пересекал границу. Во Франции надзор вели внутри страны через усиленную регистрацию, проверки домохозяйств и процедуры депортации. Очень немногие процедуры депортации фактически приводили к высылке, и многие французы с завистью смотрели на иммиграционный закон США как на гораздо лучший метод. Но огромные усилия, которые тратились на выдачу и изъятие документов, служили во многом той же цели, что и пограничные процедуры, различавшие иностранцев, которые заслуживали прав и льгот, и тех, кто их не заслуживал [985].