Печальный порядок, стр. 107

Интернационалисты доказывали, что даже с точки зрения практического правоприменения самые надежно охраняемые границы все равно дадут течь без международного сотрудничества и лучшего понимания причин миграции. Как писал Джеймс Уэлпли в книге «Проблема иммигранта» (1905): «Ни одна нация не может в одиночку эффективно контролировать это движение, даже в вопросе допуска на собственную территорию. Существует более или менее хорошо организованный заговор с целью сломать или обойти барьеры, которые могут быть возведены, и он достигает успеха в поразительной степени, поскольку действующие силы международны, а значит, их нельзя нейтрализовать из одной, национальной, точки приложения усилий» [962]. Под «заговором» он имел в виду посредников и другие неформальные сети, которые организовывали миграцию. Он настаивал, что чтобы лучше регулировать эти нежелательные процессы, необходимо обязательное международное соглашение. «Выгода от такого соглашения была бы взаимной, а его результаты способствовали бы безопасности, счастью и процветанию не только сильных, но и слабых, не только свободных, но и угнетенных» [963].

Большая часть этого оставалась лишь разговорами до 1920-х годов, когда серия переговоров и конференций попыталась претворить это в жизнь. Еще с 1860-х годов международные конференции и ассоциации немало сделали для регулирования и стандартизации, среди прочего, мер и весов, телеграфных систем, почтовой службы, морской сигнализации, рыболовства, грузовых перевозок, охраны патентов и товарных знаков, тарифной информации, страхования и научного знания [964]. Не все конференции были успешными, но многие оказались настолько эффективными, что мы забыли, какой огромный труд был вложен в создание глобальной инфраструктуры, которую теперь воспринимаем как должное.

Миграция не входила в число многих тем, затрагивавшихся в довоенных международных конвенциях. Среди прогрессивных мыслителей в большинстве европейских стран до 1890-х годов преобладала тенденция считать миграцию естественным процессом, который нужно освобождать от регулирования, а не новой технологией, требующей регулирования в каком-либо аспекте, кроме условий переезда. Единственная конференция по миграции до 1920-х годов — Международный конгресс о вмешательстве публичных властей в иммиграцию и эмиграцию, состоявшийся на Всемирной выставке 1889 года в Париже. На ней присутствовали представители всего одиннадцати стран (Аргентина, Бельгия, Бразилия, Чили, Испания, Гавайи, Франция, Гватемала, Парагвай, Сальвадор и Венесуэла), и ее влияние было минимальным. Значительная часть обсуждения вращалась вокруг политики выезда и колониального управления, а не иммиграционной политики или международного управления, что отражало озабоченности, коренившиеся скорее в окончательном демонтаже старого режима в Европе и подъеме новых империй, чем в современных иммиграционных политиках, которые тогда выковывались в Тихоокеанском регионе. Пленарный докладчик мсье Шандез привел утверждение экономиста Ж. Б. Сэя о том, что «избыточное население, которое не уходит через границы, уйдет через могилы», в поддержку своего аргумента, что лучший способ управлять миграцией — решить внутренние проблемы, вызывающие эмиграцию [965].

Итоговые резолюции подтвердили необходимость поощрять свободную миграцию как саморегулирующийся процесс, а не вводить ограничения и управление. Однако участники выразили веру в идею, которая определит большинство последующих попыток международного управления, — что сбор данных о естественных процессах миграции станет основой для глобального обмена информацией о потребностях в рабочей силе и условиях труда и в конечном счете для международного договора. Впрочем, сами итоговые резолюции ограничились призывом провести новые конференции и утверждением, что (1) эмиграция и иммиграция, рассматриваемые сами по себе и избавленные от всех аномальных условий, выгодны государству и отдельным лицам; и (2) государство не должно вмешиваться непосредственно в движение эмиграции, а лишь информировать и защищать эмигранта [966].

Рост иммиграционного контроля на рубеже веков привел к новым призывам к международному сотрудничеству. Иммиграционный закон США 1907 года даже содержал пункт, уполномочивавший президента созвать международную конференцию по миграции. Но никаких практических шагов не предпринималось до 1919 года, когда Лига Наций поручила Международной организации труда (МОТ) собирать информацию и разрабатывать модельные иммиграционные законы для принятия их странами. В 1921 году МОТ создала Международную эмиграционную комиссию [967]. Подобно многим другим послевоенным интернационалистам, чиновники МОТ называли себя первопроходцами нового прогрессивного направления в глобальном сотрудничестве, который преодолеет ревнивый суверенитет XIX века. На практике, однако, они в основном способствовали продолжающейся институционализации и технической координации конкурентной международной системы. Большинство этих организаций сосредоточивались на сборе информации и распространении политических рекомендаций — процессе, который в краткосрочной перспективе часто казался бесполезным, но в конечном счете внес огромный вклад в глобальную гомогенизацию национальных институтов. Например, Международная эмиграционная комиссия выпускала исчерпывающие тома и доклады по национальной миграционной статистике и законам и организовала Международную конференцию статистиков миграции в 1932 году, результатом которой стал том 1936 года об иммигрантском населении в странах мира [968]. Сам процесс сбора данных способствовал укреплению национализированных представлений о миграции.

Международные конференции и организации также могли служить площадками для распространения идей национальной автономии и самоопределения. Государства, принимавшие иммигрантов, неохотно участвовали в международных конференциях по миграции, а когда участвовали, пользовались случаем, чтобы вновь и вновь утверждать представление о миграционном контроле как об односторонней внутренней политике. Помимо этого, они, как правило, вообще отказывались от сотрудничества. Это означало, что их «внутренняя» политика де-факто становилась международной нормой, поскольку от других стран по-прежнему требовали выдавать документы и выпускать эмигрантов, которые удовлетворяли бы их требованиям. Например, Соединенные Штаты и Австралия отказались участвовать в Международной эмиграционной комиссии, а представители Южной Африки и Канады использовали отсутствие этих крупных принимающих стран как предлог, чтобы утверждать, что никаких действий предпринять нельзя [969]. Тем не менее в 1921 году представители стран эмиграции встретились в Риме и выработали резолюции о необходимости международного согласования сведений о потребностях в рабочей силе по всему миру и о желательности международных конвенций, регулирующих перевозку, контракты и условия труда мигрантов. В ответ представители стран иммиграции встретились в 1923 году в Париже и решили, что лучше избегать формальных обязательств и резолюций. Если же без соглашений не обойтись, отдельные дипломатические соглашения предпочтительнее общих конвенций. Их особенно тревожило, что страны эмиграции захотят распространить государственную власть на своих эмигрантов за рубежом и что иммигранты будут пользоваться социальным страхованием, не принимая на себя соответствующих обязательств через натурализацию [970].

Каждая из сторон принесла эти представления на первую международную конференцию по миграции, собравшую представителей пятидесяти семи стран в Риме в мае 1924 года. В приглашениях от итальянского правительства обещалось, что вопросы, вынесенные на рассмотрение, будут «строго техническими». Соединенные Штаты ответили, что считают иммиграцию чисто внутренним делом, но готовы направить небольшую делегацию, пока обсуждение остается техническим [971]. Бенито Муссолини, открывая конференцию, заявил, что настало время, когда мигрантов не следует больше рассматривать как товар, а существующие конвенции, уже регулирующие обмен благами, можно дополнить конвенциями об «эффективной защите рабочих» [972]. Самые оживленные и продолжительные из последующих дискуссий вращались вокруг самого определения «эмигранта». Страны эмиграции считали эмигрантом всякого, кто едет за границу в поисках средств к существованию. Страны иммиграции хотели ограничить это понятие теми, кто намеревается поселиться навсегда, отделяя их от коммерсантов, студентов и других временных путешественников (оставаясь уклончивыми насчет намерений рабочего-мигранта). Итоговое определение эмигранта выглядело компромиссом, подчеркивая и поиск средств к существованию, и переселение вместе с семьей, но по существу воспроизводило категории «иммигрантов» из иммиграционного закона США 1924 года: