Печальный порядок, стр. 105

Определенные формы международного вмешательства также оказались более легитимными, чем другие. Китайский генеральный консул Оуян Гэн поддержал отказ китайцев от регистрации и их попытки оспорить конституционность закона. Он даже лишил китайцев всякой возможности перерегистрироваться, удерживая у себя в консульстве под предлогом переписи все их старые cédulas (удостоверения личности). Панамское правительство выслало его из страны за поощрение неподчинения закону. В ответ китайские жители в знак протеста закрыли свои лавки и заручились в своей борьбе «добрыми услугами» Сайруса Уикера, секретаря американской дипломатической миссии (американские консулы оказывали «добрые услуги» от имени китайцев во многих центральноамериканских странах с 1890-х годов) [943]. Уикер договорился о снижении налога, уступках в процедурах регистрации и улучшении права на возвращение. Соглашаясь на эти условия, панамские чиновники и китайцы неявно согласились с законностью суверенного контроля, если он установлен в умеренных формах, и признали за Соединенными Штатами роль эксперта, определяющего меру этой умеренности.

Но на практике проблемы так и остались нерешенными. В 1922 году министр иностранных дел Нарсисо Гарай (косвенно критикуя Лефевра) настаивал: «Всякий раз, когда министр иностранных дел предлагал новый закон о запрещенной иммиграции или разрабатывал новый декрет для ее регулирования, он создавал иллюзию». Сам он намеревался сократить контрабанду «не с помощью какой-либо теоретической системы, достойной этого имени, а благодаря личной и упорной кампании за административную нравственность» [944]. Тем не менее он продолжал издавать новые декреты, а китайцы продолжали их обходить. Возникшие в результате юридические и политические споры породили дебаты, очень похожие на те, что шли в странах белых переселенцев на протяжении предшествующих четырех десятилетий: об окончательности административных решений, об опасностях английского habeas corpus, о действительности документов, полученных с помощью ложных заявлений и формальных уловок, и о том, основан ли панамский миграционный закон на расе или на гражданстве [945]. Неспособность Панамы прийти к окончательному выводу, сформулировать долговечную политику и скрыть обход закона под систематической процедурой лишь укрепляла представление о Панаме как о еще одном некомпетентном южном государстве.

Квоты

Американский закон о квотах 1924 года был, пожалуй, самым значительным новаторским законом XX века. Квоты, основанные на долях нынешних жителей каждой национальной «породы», сохраняли видимость равного обращения со всеми нациями, одновременно претендуя на защиту и сохранение этнического баланса национального населения. Идея квот привлекла самую разную поддержку — от прояпонски настроенного лоббиста Сидни Гулика до евгениста Гарри Лафлина. Попутно новые законы о квотах закрепили и усовершенствовали процедуры, выработанные в ходе исключения китайцев: различение иммигрантов и неиммигрантов, таких как купцы и студенты; процессы обжалования, депортации и административной окончательности; методы «дистанционного контроля» и проверки статуса; создание категории «незаконного» иностранца. Они задали мировой стандарт прогрессивного и научного управления миграцией.

Технические стороны законов о квотах были придуманы прежде всего из-за трудностей с азиатской миграцией. Китайский бойкот 1905 года и японский кризис 1906–1908 годов оставили глубокий след среди дипломатических и исполнительных чиновников, озабоченных международным образом нации, гарантирующей равенство для всех. По меньшей мере с 1907 года Иммиграционное бюро хотело слить законы об исключении китайцев с общими иммиграционными законами. Опасения снова сделать китайскую иммиграцию предметом общественных споров блокировали любые такие попытки, но значительная часть формулировок из проектов иммиграционных законов, предложенных бюро, вошла в общие иммиграционные законы и постановления 1917, 1921 и 1924 годов, особенно те, что определяли процедуры депортации, бремя доказывания и обязанности консулов за границей [946]. Попытка Японии включить пункт о расовом равенстве в устав Лиги Наций в 1919 году подчеркнула, что эта проблема не исчезнет в ближайшее время. Страны белых переселенцев по-прежнему противились такому пункту, поскольку считали, что он подорвет их возможность контролировать иммиграцию по своему усмотрению. В конечном счете Япония отказалась от требования о пункте равенства, как сообщалось, в обмен на бывшие германские экстерриториальные концессии в Китае. Но озабоченность японской иммиграцией оставалась одной из главных причин, по которым иммиграционные законы США пересмотрели и перевели на систему квот [947].

Уолтер Хасбанд, который станет генеральным комиссаром по иммиграции с 1921 по 1925 год, был важным ранним поборником квот. В рамках огромного отчета об иммиграции, опубликованного назначенной Сенатом комиссией Диллингема в 1910 году, он предложил квоту, основанную на существующих этнических пропорциях нынешних жителей США. Это предложение не смогло оттеснить кампанию за тест на грамотность, определявшую повестку сторонников ограничений с 1890-х годов, но Хасбанд оставался привержен идее квот как части идеала «регулирования» мигрантов в соответствии с потребностями рынка труда, а не «ограничения» определенных типов [948]. В отличие от миграционных законов, вращавшихся вокруг стандартов дискриминации и селективности, «более современная теория <…> состоит в том, что иммиграция per se может быть нежелательной, даже если сами иммигранты — люди в высшей степени желательные. Я убежден, что иммиграционную проблему нельзя решить на основе превосходства или неполноценности задействованных рас, но я верю, что ее можно решить… если придать должный вес ее чисто экономическим аспектам» [949].

Китайцы и японцы всегда незримо присутствовали на заднем плане любых разговоров о неполноценных расах и квотах. Японские чиновники никогда не ослабляли возражений против дискриминации, а американские чиновники всегда испытывали неловкость из-за уступки регулирующей власти Японии в «Джентльменском соглашении». Предложение о квотах преподобного Сидни Гулика, составленное примерно тогда же, когда и предложение Хасбанда, было прямо мотивировано желанием поддержать японское достоинство, не обостряя расовой напряженности в Соединенных Штатах [950]. Бывший миссионер в Японии, Гулик неустанно продвигал свою идею в своем журнале «Иммигрейшн джорнал». В 1914 году он объяснял Лиге ограничения иммиграции: «Опасность подавляющей восточной иммиграции можно устранить общим законом, допускающим максимальную ежегодную иммиграцию из любой страны в виде фиксированного процента от числа тех, кто из этой страны уже находится здесь и натурализован» [951]. Желание сохранить хороший образ в Китае также двигало сторонниками квот. В 1914 году Хасбанд также говорил Национальной федерации религиозных либералов, что «план Диллингема [по квотам] можно использовать для решения трудной проблемы азиатской иммиграции. Сейчас у нас есть жесткий закон об исключении китайцев, но сомнительно, как долго мы сможем комфортно иметь один закон для китайца и другой для всего остального человечества. При плане Диллингема Китай можно поставить на ту же основу, что и любую другую нацию, а иммиграция из этой страны все равно будет ограничена примерно 7100 человеками ежегодно» [952].