Печальный порядок, стр. 103

Законы, призванные регулировать азиатскую миграцию, не в полной мере обеспечили равное обращение и индивидуализацию, поскольку были нацелены на исключение частей мира из участия в этих процессах. Но они задали образец для последующих уточнений, которые в конечном счете вытеснили наиболее явные формы дискриминации во имя более широкого включения. То, что начиналось как метод тщательного регулирования и ограничения участия определенных народов в семье народов, таким образом разрослось до самой структуры международной системы.

Распространение автономии

Распространение миграционной политики редко было гладким процессом приспособления и применения стандартных моделей. Чаще оно опосредовалось борьбой и переговорами, взаимным обучением, которое приводило к более тщательному определению требований и параметров приемлемой политики. В таких местах, как Центральная Америка и Карибский бассейн, где давление США на внутреннее иммиграционное регулирование было наиболее сильным, государства часто сопротивлялись этому давлению. Но в долгосрочной перспективе все пути вели к более строго охраняемым границам с законодательством, основанным на американских моделях.

Помимо расовых исключений, государства по всей Америке также вводили медицинские осмотры иммигрантов, которые были явно основаны на американских моделях [923]. Хотя американские чиновники в целом были рады видеть установление общих стандартов, их раннее применение часто вызывало практические трудности, когда они шли вразрез с необходимостью защищать интересы американских граждан за рубежом. Но в делах, возникавших в 1900-х годах и связанных с отказом во въезде американским гражданам азиатского происхождения на Гаити, в Панаму и Эквадор, американские чиновники в конечном счете предпочли подтвердить право, даже необходимость, суверенного государства контролировать миграцию по своему усмотрению — по крайней мере, в определенных рамках. На самом деле урок часто был адресован скорее американским дипломатическим представителям, которые придерживались устаревающих идеалов свободных сношений, чем местным властям. Например, когда американский консул в Гуаякиле Герман Дитрих попросил совета, как поступить с отказом Эквадора впустить американского гражданина Вонг Кун Хоу в 1908 году, Государственный департамент ответил ему, что у Соединенных Штатов нет оснований для возражений, «при условии, что такое исключение является результатом общего закона, разумно применяемого» [924]. Но посол Чарльз Хартман так и не уяснил этот принцип. Когда американский гражданин Гу Куай попытался въехать в Эквадор в 1914 году, Хартман направил в эквадорское министерство иностранных дел ноту, полную ссылок на международное право о свободе передвижения, и спросил: «Будет ли лицо, имеющее паспорт надлежащей формы, выданный государственным секретарем Соединенных Штатов и удостоверяющий, что его владелец является американским гражданином, допущено на территорию Эквадора или нет?» [925] Правительство Эквадора и Государственный департамент согласились, что такое лицо не будет допущено.

Но идея «разумного применения» оставляла США лазейку, чтобы возражать против местных законов, что могло привести к большей стандартизации. В 1904 году Гаити принял закон, запрещавший сирийцам въезжать в страну и владеть предприятиями. Подобные законы уже были приняты в Коста-Рике и Панаме без возражений со стороны Соединенных Штатов. Но преследование сирийцев на Гаити обещало быть гораздо более интенсивным, и относительно большая их доля претендовала на американское гражданство. Государственный департамент выступил с формальным протестом на том основании, что гаитянские законы были расплывчатыми и непоследовательными. В частности, он возражал против категории «любое лицо, именуемое сирийцем или так называемое в просторечии», и утверждал, что она не должна применяться к сирийцам с американскими свидетельствами о натурализации. Гаитянское правительство ответило, что многие документы о натурализации были поддельными и, что важнее, что Соединенные Штаты исключают китайцев независимо от их гражданства [926]. Соединенные Штаты никогда формально не отзывали свои возражения, но к 1905 году американский посол посоветовал сирийцам с американским гражданством закрыть свои предприятия на случай, если гаитянское правительство когда-нибудь попытается строго применять свои законы.

Соединенным Штатам действительно удалось добиться от гаитян отсрочки применения закона до 1911 года, но добились изменения самого закона лишь после того, как встали на сторону Гаити в ответ на угрозу вооруженной интервенции со стороны Франции и Великобритании. Когда гаитянское правительство возобновило применение закона в том году, британцы пригрозили прислать канонерки для защиты интересов британских подданных, а французы действительно это сделали. В ответ Соединенные Штаты выступили в поддержку права Гаити самостоятельно определять свою иммиграционную политику. Государственный секретарь Хантингтон Уилсон написал британскому послу письмо, в котором объяснял действие законов об исключении азиатов в Тихоокеанском регионе, и заключил: «Наше правительство не видит, на каких основаниях, с учетом применимых принципов международного права, оно было бы вправе оспаривать право Гаити исключать со своей территории лиц, отнесенных местным законом к нежелательным по открыто заявленным соображениям экономической и политической необходимости» [927]. Американские чиновники также воспользовались этой возможностью, чтобы посоветовать гаитянским чиновникам изменить свои законы так, чтобы лучше защищать иностранные сношения. Гаитянские политики поддались угрозам и советам и наконец согласились разрешить дальнейшее проживание сирийцам, натурализовавшимся в иностранных государствах до 1904 года, — частичный, хотя и неполный жест в сторону равного обращения с постоянно проживающими иностранцами.

Мексика тоже нередко конфликтовала с Соединенными Штатами из-за азиатской миграции. Но при либеральном правительстве Порфирио Диаса, до 1911 года, эти конфликты, как правило, вращались вокруг приверженности Мексики свободному передвижению, а не вокруг попыток не допускать к въезду граждан США. С 1890-х годов Соединенные Штаты присылали советников, экспертов и дипломатов, чтобы побудить Мексику лучше регулировать въезд и выезд китайцев и других мигрантов, которые могли уклоняться от американских законов. Они предлагали Мексике проекты миграционного законодательства и соглашения о железных дорогах, подобные тем, что уже были заключены с Канадой. Но мексиканские чиновники оставались равнодушны к иммиграционным проблемам США [928]. Мексиканские чиновники считали: если «правительство Соединенных Штатов, располагая величайшими возможностями, так и не сумело найти работающие способы не допускать въезда китайцев на свою территорию», то долг Мексики — не в том, чтобы исправлять эту недоработку [929]. Некоторые чиновники, например президент Мексиканского совета здравоохранения Эдуардо Лисеага, дополняли эту позицию более позитивными доводами в пользу свободного международного передвижения. В частности, они выступали за то, чтобы во всем мире смягчить карантинные законы, отдав предпочтение более передовым внутренним санитарным режимам, призванным «охранять интересы общественного здоровья, не подрывая… интересов торговли и свободного общения людей» [930]. Цивилизованное государство должно формировать здоровье иммигрантов, а не наоборот.

Но китайцы не избегали дискриминации даже в такой благоприятной для сношений политической атмосфере. В докладе Министерства внутренних дел 1908 года высказывались серьезные опасения насчет здоровья и нравственности китайцев. По итогам доклада появилось новое иммиграционное законодательство, основанное на американских медицинских ограничениях, но с упором на заразные болезни, которые, как считалось, переносили азиаты. Чиновники в Соединенных Штатах были довольны, однако мера почти не помогла сократить трансграничную контрабанду, и в итоге Иммиграционное бюро закрыло мексиканскую границу для въезда китайцев. После 1916 года пришедшие к власти революционные и популистские правительства Мексики наконец подхватили факел народного самоуправления, часто открыто направленного против союза элит и иностранных экономических интересов. Североамериканский бизнес при этих режимах нередко чувствовал себя плохо, но исключение и высылку азиатов (многие из которых зарабатывали, снабжая иностранные рудники и сельское хозяйство) проводили с еще большим рвением [931]. В этом случае суверенный пограничный контроль родился из самого процесса сопротивления Соединенным Штатам, хотя и повторял давние тихоокеанские идеалы народного самоуправления, противопоставленного двойной угрозе — азиатам и капиталу.