За гранью дозволенного, стр. 60

Дверь спокойно защелкнулась, а расстроенная Мишель уткнулась в подушку и тихо заплакала. Может, ей и не стоило вот так сразу отталкивать Романа, а надо было его выслушать и дать шанс объясниться, но по-другому она сейчас не могла. Пусть Роман делает, как ему угодно, а она постарается держать себя в руках и не изводиться. Насколько у неё это получится, Мишель не знала, но если Роман решил уйти навсегда, то так тому и быть. Может, им действительно пора расстаться* п*о*-настоящему.

Шло время, за ключом Роман так и не приходил, а Мишель даже не подозревала, что творилось в его душе. Если ей могло показаться, что он её избегает, то Роман, напротив, не переставал думать о Мишель. Поначалу он действительно на неё обиделся и не хотел ни слышать её звонков, ни получать сообщений. Однако, чем дольше затягивалось молчание, тем отчётливее он понимал, что разобраться с возникшим недопониманием будет только сложнее. Роман не мог долго злиться на Мишель, и по правде, ему не хватало её с той самой минуты, как он покинул квартиру, оставив её на диване в своей комнате. Конечно, он мог и сам сделать первый шаг, но какой в этом смысл, если Мишель всё равно ему не верила. Роман считал, что в данной ситуации именно она должна пойти ему навстречу, и специально не предпринимал никаких действий. Зато его отношения с Илоной, наконец, обрели ясность. Девушка сама предложила ему остаться друзьями, поняв, что если за столько лет у него к ней ничего не возникло, то вряд ли это вообще случится. Роман охотно согласился на её предложение и больше к этому вопросу они не возвращались. Вот только ситуация с Мишель по-прежнему не давала ему покоя. Решив, что всё-таки пора действовать, Роман запланировал для Мишель романтический сюрприз на День Святого Валентина. Незадолго до праздника он забронировал столик в ресторане с живой музыкой, но в тот же вечер его неожиданно вызвал начальник и объявил, что надо ехать в командировку. При других обстоятельствах эта новость его бы обрадовала, а теперь это означало, что встреча с Мишель откладывался на неопределённый срок и Романа это сильно огорчило. Он так истосковался по Мишель, что ощущал себя вдвойне дураком, что не поговорил с ней раньше. Всё чего-то выжидал, раздумывал, а в итоге получилось только хуже. Однако в нынешних условиях отказаться от поездки Роман не мог. Работа — есть работа, и ему ничего не оставалось, кроме, как собрать вещи и накануне четырнадцатого февраля полететь в Париж.

Что касалось Мишель, вот уже полтора месяца она не видела Романа и безумно скучала. Он не писал, не звонил, и это начало походить на жестокую пытку. Единственный раз, когда они смогли пообщаться, было двадцать третье февраля. Мишель отправила ему смс с поздравлением и заодно решила узнать, как дела, но в ответ получила холодное спасибо, и на этом переписка закончилась. Да, она дала себе слово не думать, пустить ситуацию на самотёк и не исследовать каждый день его страницу в интернете. Но ничего не получалось, Мишель уже осознала, что была не права, слепо поддавшись ревности и глупым домыслам. С тех пор, как Роман отдалился, она всё чаще ощущала себя ненужной и потерянной, а жизнь и вовсе утратила яркие краски. Для Мишель всё имело свой цвет. Но вот какой цвет у одиночества, и есть ли он вообще? Она точно не знала, но ассоциировала его с серым. Ведь какими могут быть пустота, тоска и уныние? На ее долю и раньше выпадало немало испытаний, но настолько в отчаянном положении она себя еще никогда не чувствовала. Мишель верила, что трудности и неприятности закаляют, что с каждой новом раной, с каждым новым шрамом человек словно покрывается невидимым панцирем, который с годами становится тверже и защищает его. Правда, сейчас ей так не казалось. Вся эта история с братом и родителями изрядно потрепала ей нервы и лишила последних сил. Роман, как и прежде, часто ей снился, она постоянно вспоминала, как он говорил, что любит её, хотя с тех пор и не позвонил. Всё это было несколько странно, и за короткий срок Мишель так себя накрутила, что практически не спала ночами. Страшные мысли навязчиво лезли в голову, жуткие картины мелькали перед глазами, а кошмары преследовали всё чаще.

Вот и сегодня она проснулась в холодном поту, а сердце так колотилось, что отдавало в ушах. Часы показывали почти четыре, но заснуть снова Мишель не удалось, и она просто пролежала до утра. Завтракать Мишель тоже не стала, из-за дурных предчувствий ей кусок в горло не лез. Сказав матери, что идёт на фитнес, она быстро собралась и села в машину, а сама поехала прямиком к Роману. В пути она провела совсем недолго и, припарковавшись возле подъезда, поднялась на четвёртый этаж. Сначала у неё возникла мысль воспользоваться ключом, но потом Мишель посчитала, что приличнее будет позвонить. Нажав на кнопку, она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, пока перед ней не появился отец.

— Георгий Васильевич, — промолвила Мишель с вопросительной интонацией. Почему-то она рассчитывала, что откроет именно Роман. — Здравствуйте, а Рома дома? — уточнила она.

— Здравствуй, Мишель, — она встретилась с его удивлённым, но в то же время нежным взглядом. — Нет, Рома уехал в командировку во Францию, — ответил Георгий, и у неё сразу ёкнуло сердце. — Ты проходи.

— Спасибо, а вы не знаете, с ним всё в порядке? — осторожно поинтересовалась Мишель, войдя в квартиру.

— Вроде бы да, по крайней мере, других известий я не получал, — Георгий сплюнул три раза и постучал по дверному косяку.

— Слава Богу! — отлегло у Мишель, и она радостно выдохнула. — А разве что-то случилось? — нахмурился Георгий.

— Да нет, это я так… — она махнула рукой. — Не обращайте внимания. Вы случайно не в курсе, когда он вернётся?

— Этого я как раз не знаю, — покачал головой Георгий и виновато улыбнулся. — Вообще, он там уже две недели, а сколько ещё будет не ясно.

— Всё равно спасибо, — кивнула Мишель. — Ну, я, пожалуй, пойду. До свидания, — только она перешагнула порог, как рука Георгия опустилась ей на плечо.

— Нет-нет, постой, — задержал он её. — Может, хочешь чай или кофе? — предложил Георгий, а Мишель отметила, что Роман даже манерами весь в отца.

— Георгий Васильевич, я бы… — неуверенно начала она, но он не дал ей договорить.

— Господи, Мишель, не называй меня так, — произнёс отец с горечью. — Зачем так официально? Я понимаю, что спустя двадцать пять лет тяжело свыкнуться с мыслью, что у тебя есть папа, но зови меня хотя бы без отчества и на ты. В конце концов, мы родные друг другу люди, — мягко напомнил он, и его голубые глаза наполнились болью.

— Да, прости, — прошептала Мишель. Ей стало жаль Георгия, и в какой-то степени она разделяла его чувства. Фактически Лиза лишила его дочери, также как и лишила её отца, и Мишель это хорошо понимала. Она осознавала, что Георгий — замечательный, любящий мужчина, папа, о котором она всегда мечтала, и в действительности он являлся её отцом, но проблема заключалась в другом. Мишель всё равно не воспринимала его как родственника, и это было самое грустное. Она видела, что Георгий отчаянно ухватился за этот крошечный шанс хоть как-то наладить с ней отношения, и решила не отказывать. — Я бы с удовольствием выпила с тобой чаю, тем более я ещё не завтракала, — смущённо призналась Мишель, и её взгляд потеплел.

— Ну вот, другое дело! — засиял Георгий и она вернулась в прихожую.

Он заботливо снял с неё шубу и убрал её в гардероб, а пока Мишель мыла руки, принялся накрывать на стол. А ведь так могло бы быть каждый день. Он провожал бы её до школы, она бы встречала его после работы, по выходным они бы всей семьёй устраивали вкусные обеды и гуляли в парке. Она бы показывала ему своих молодых людей, а он бы давал мужские советы, а ещё бы баловал, как все папы балуют своих дочек и безгранично любил. Вот только Лиза это всё у неё отняла, причем осознанно, во имя корыстных целей и мечты о роскошной жизни, и время уже не повернуть вспять. Мишель вновь охватила злость, в ней снова взыграли детские обиды. Её красивое лицо приняло печальный вид, и, похоже, Георгий это заметил.