За гранью дозволенного, стр. 26

Как ни странно, а Лиза вообще считала её приступы меланхолии надуманными и сразу начинала раздражаться, если замечала в её глазах слёзы. Мишель в принципе знала, что мать довольно скупа на чувства, а потому уже не обращала внимания. Вместо того, чтобы выслушивать язвительные нотации, она мчалась к Николь и до закрытия кафе пряталась там. Николь, как обычно, утешала её и поддерживала, находила добрые слова и ласково обнимала в ответ. Мишель с горечью понимала, как не скоро повторятся эти сентиментальные моменты, и старалась их сохранить навсегда в своей памяти. Накануне отъезда они с Николь по традиции отправились на Английскую набережную и, сидя на лавочке, просто молчали и смотрели на лазурное море. Крепко держась за руки, они упорно подавляли слезливые порывы, хотя в душе уже давно обливались слезами от жестокой безвыходности. В аэропорту Мишель с трудом вынесла мучительное прощание и, переполненная эмоциями, проплакала всю дорогу. Успокоилась она только, когда они с матерью оказались на месте и выбрались из такси. Остановившись возле невзрачного пятиэтажного дома, Мишель осмотрелась и грустно вздохнула. Осознание того, где ей теперь придется жить, повергло её в шок и еще большее уныние. Никакой тебе набережной поблизости, старинных кварталов с памятниками архитектуры, а только одинокая детская площадка и однотипные серые здания. Конечно, после солнечной Ниццы, к такому тяжело было привыкнуть. Как и Мишель, Лизе тоже было не по себе. Стоя возле подъезда, она набрала комбинацию из цифр, и дверь сразу открылась.

— Ну, ты идешь? — обратилась она к дочери и взяла чемодан. — Мама, я хочу домой, — жалобно произнесла Мишель, плетясь следом.

— Теперь здесь твой дом, и прекрати уже ныть, — раздраженно ответила Лиза, и они стали подниматься по лестнице.

Преодолевая ступень за ступенью, Лиза всё не переставала думать. Ее охватило неприятное волнение и даже несвойственное ей чувство вины. Безусловно, все эти годы она регулярно списывалась и созванивалась с Татьяной Ярославовной, но всё равно было ощущение какой-то недосказанности. Впрочем, оно объяснимо, Лиза до сих пор не призналась матери, что у нее есть дочь. Всё боялась, что вдруг она проболтается, а теперь не представляла, как мать на это отреагирует. В разговоре она, конечно, намекнула, что прилетит не одна, но это совсем ни о чем не говорило. Понадеявшись, что Татьяна Ярославовна всё воспримет как всегда с пониманием, Лиза, наконец, добралась до квартиры и, тяжело дыша, нажала на звонок. За дверью раздалась знакомая мелодия, а уже через несколько секунд на пороге появилась плотная светловолосая женщина.

— Лиза! — воскликнула она и заключила её в объятия. — Как я соскучилась! Я думала, что больше никогда тебя не увижу! Моя красавица, дай на тебя посмотреть, — она ласково провела ладонью по ее лицу и улыбнулась. — Ты теперь совсем взрослая женщина.

— Мама… — прошептала Лиза, и на ее глаза навернулись слезы. — Я так ждала, так надеялась! — Татьяна Ярославовна была вся на эмоциях. — Ты не представляешь, как я рада, что мы снова вместе! Ой, а кто эта симпатичная девчушка? — внезапно спросила она, заметив стоящую в стороне Мишель.

— Мама, мне нужно тебе кое-что сообщить, — замялась Лиза и несмело взглянула на дочь. — Я тебе потом всё объясню, — торопливо добавила она. — А пока познакомьтесь. Это Мишель — твоя внучка, Мишель, это твоя бабушка — Татьяна Ярославовна.

— Здравствуйте, — тихо сказала девочка с ярко выраженным акцентом.

— Здравствуй, Мишель! Очень приятно, — растерянно произнесла женщина и с удивлением посмотрела на Лизу. — Как ты?

— Сava bien, ой, то есть хорошо, — поправила себя Мишель и спросила в ответ. — А вы?

— Мишель, а почему ты обращаешься ко мне на вы? Я же твоя бабушка, — смутилась Татьяна Ярославовна.

— Простите, я не знала, — робко пробормотала девочка.

— Ничего, всё нормально, — приободрила ее женщина. — Я очень рада с тобой познакомиться, мы ведь семья. Иди ко мне, — и как только Мишель подошла ближе, Татьяна Ярославовна обняла внучку. — Ну вот, теперь совсем другое дело, — улыбнулась она. — Сейчас будет ужин, так что проходите сразу на кухню, а вещи потом разберете.

— Ладно, — Мишель взяла сумки и, оставив их в коридоре, направилась в ванную.

А Лиза, воспользовавшись моментом, задержала Татьяну Ярославовну и быстро ей прошептала: “Не говори про Георгия с Ромой”. Мать на это ничего не ответила, она лишь молча взглянула на Лизу и скрылась за дверью. Но Лизе было и этого достаточно. Успокоившись, что ее секрет не выйдет наружу, она с облегчением выдохнула и занесла чемодан в квартиру. К ее разочарованию здесь мало что изменилось. За счёт косметического ремонта малогабаритная двушка, хоть и посветлела, но выглядела весьма уныло. Выцветшие обои переклеились, скрипящий паркет застелили ковры, а на стенах в ванной висела всё та же зеленая плитка. Печально осмотрев помещение, Лиза поймала себя на мысли, что оно немногим лучше ее жилья в Ницце, и сильно расстроилась. Она словно выпала из жизни на четырнадцать лет и даже не подозревала, как живет ее мать. Ей стало обидно и больно, но еще хуже было осознавать, что ей теперь тоже придется жить в этой скромной квартире. Стараясь не показывать огорчения, Лиза вымыла руки и вошла на кухню. Мишель уже сидела за столом и вовсю поедала котлеты, Татьяна Ярославовна наливала борщ и что-то ей рассказывала, а на Лизу мгновенно нахлынули воспоминания. Много лет назад она сидела за этим же столом, делилась планами и мечтами, в частности, как удачно выйти замуж и поехать заграницу. Как ни странно, мечты ее сбылись, только не принесли счастья, и вот она снова здесь, словно ничего и не было.

— Лиза, ты чего там стоишь? Садись, еда стынет! — окликнула ее Татьяна Ярославовна.

— Да я просто задумалась, — сказала она и как раньше заняла свое привычное место, а в уме всё задавалась вопросами.

И зачем она вернулась домой, когда здесь ее настигла та же пустота, от которой она бежала. Что ей дали эти поиски лучшей жизни, кроме радужных иллюзий и неоправданных надежд? Да по большому счету ничего, только зря потраченные молодые годы. И ведь ей их уже не вернуть, притом, что ей за сорок, у нее есть дочь, которую надо воспитывать, и еще масса всяких проблем. Да, реальность оказалась совсем не такой, как воображала себе Лиза. Украдкой взглянув на Мишель, она скривила губы в горькой ухмылке и придвинула тарелку с супом. Есть совсем не хотелось, но ради матери пришлось сделать усилие. От Татьяны Ярославовны, конечно, не ускользнуло удрученное состояние Лизы, но она не стала его комментировать. Подав на стол салат и гарнир, она тоже устроилась рядом и продолжила беседу. Правда, как она ни старалась, полноценного семейного ужина, всё равно не получилось. Лиза была на редкость немногословна, Мишель вела себя зажато и отстраненно, и лишь Татьяна Ярославовна вносила некое оживление. К счастью для всех, продлилось это недолго. Как только они выпили чай, Мишель сразу отправилась спать, а Лиза с Татьяной Ярославовной, оставшись одни, могли, наконец, посекретничать.

— Будешь еще что-нибудь? — спросила женщина, убирая сладкое в холодильник.

— Да нет, мам, спасибо, — ответила Лиза и устало зевнула. — Всё было так сытно и вкусно, что теперь, как говорится: поели, можно и поспать.

— А со мной ты не хочешь чуть-чуть посидеть? Мы же не виделись столько времени, — Татьяна Ярославовна пристально на нее посмотрела.

— Мам, да я бы с радостью, но я так вымоталась, что сил нет, — отнекивалась Лиза, сделав при этом измученное лицо. — Ты прости, но давай завтра поговорим, я буду веселой и отдохнувшей, — она медленно встала со стула и подошла к двери.

— Мишель — она ведь дочь Георгия, да? — внезапно произнесла Татьяна Ярославовна, и Лиза буквально остолбенела. Она до последнего надеялась, что мать не поднимет сегодня эту деликатную тему, но ошиблась. Этот вопрос интересовал Татьяну Ярославовну как ничто другое.

— Я… — замялась Лиза и нерешительно обернулась.