За гранью дозволенного, стр. 25
— Милая, обещаю, мы будем видеться часто, как сможем.
Я постараюсь приехать в Москву, — уверяла Николь девочку. — Только не забывай меня. Я люблю тебя, — и она чмокнула её в макушку.
— Не забуду, — промолвила Мишель, прячась в её волосах. — И я люблю тебя, мама, — тихо добавила она и прижалась к ней крепко-крепко.
Её слова прозвучали так искренне и трогательно, что Николь не сдержалась и глухо заплакала. Мама, она снова назвала её мамой… Ну, почему Мишель — не её ребёнок, почему судьба решила их разделить. Как ей жить дальше, ведь у неё никого нет. Мишель — вот её семья, человек, который по-настоящему её любит и дорожит ею, кому она действительно нужна. Николь до сих пор не верилось, что это конец, что через пару часов Мишель сядет в самолёт и улетит от неё далеко-далеко, и кроме пустоты в её жизни ничего не останется. Как с этим справиться, она не знала, её душу терзала непреодолимая тоска. Мишель ещё не уехала, но Николь уже по ней скучала, и самое обидное, что от неё в данной ситуации ничего не зависело.
Они бы, наверное, долго стояли, не отрываясь друг от друга, и придавались грусти, если бы Николь не заметила в стеклянных дверях Лизу. Громко цокая каблуками, она стремительно к ним приближалась, а на её лице сияла довольная улыбка. Казалось, её совсем не заботило, каким переломным и драматичным был этот момент для Мишель, что она испытывала в данной ситуации, не говоря о её подлинных желаниях. Николь очень беспокоило будущее Мишель, она боялась, что в Москве всё только усугубится. Здесь девочка могла рассчитывать на неё, а там она будет совершенно одна, предоставленная сама себе. Пугающие мысли настойчиво лезли в голову, а повлиять на ситуацию Николь не могла. Быстро смахнув застывшие слёзы, она достала платок и вытерла щёки Мишель. Надо собраться, надо быть стойкой, но эмоции давили её изнутри. Проморгавшись несколько раз, Николь с жалостью посмотрела в голубые глаза и ласково провела ладонью по лицу Мишель. Как ей хотелось сказать, что всё образуется, но ведь это не правда. Неохотно выпустив девочку из рук, Николь заставила себя скрыть эмоции и повернулась к Лизе. Та с радостным видом насвистывала весёлую мелодию, а затем сняла солнечные очки и торжественно объявила:
— На табло появился наш рейс, выход семнадцать. Николь, ещё раз огромное спасибо! Если бы ни ты, я бы пропала в Ницце, — и она поспешно её обняла. — Береги себя, надеюсь, мы ещё встретимся, — произнесла с добротой Лиза и обратилась к приунывшей Мишель. — Дочка, ну что, ты раскисла, прощайся с Николь, — и она слегка подтолкнула девочку.
Приготовившись к душещипательной речи, Николь не сводила с неё огорчённого взгляда, но Мишель замерла словно немая. Похоже, ей было настолько тяжело, что она не могла проронить ни звука. Вместо этого Мишель молча вцепилась а платье Николь и внезапно безудержно зарыдала. Николь едва не сошла с ума, видя страдания девочки, её сердце вновь защемило от боли, а дыхание стало прерывистым. Сейчас они обе не нуждались в словах, их реакция всё объясняла, а тягостное чувство разлуки делилось пополам. Но не успела Николь опомниться, как Лиза грубо дёрнула Мишель за руку, и та резко отпрянула.
— Довольно, — строго сказала она. — Мишель, мы находимся в общественном месте, так что веди себя прилично, — сердито прищурилась Лиза. — Николь, пожалуйста, извини, она сегодня целый день не в себе, — добавила она с явным преувеличением и вскинула брови.
— Нет-нет, всё в порядке, — Николь с досадой посмотрела на девочку.
— Ладно, нам пора, — Лиза деловито взглянула на часы и схватилась за ручку чемодана. — Как доберёмся, я напишу, — пообещала она.
— Хорошо, — кивнула Николь и чмокнула её в щёку. — Пока, милая, — пробормотала она и со всей любовью прильнула к Мишель.
— Пока, — удручённо прошептала девочка, и её холодные пальцы сомкнулись вокруг шеи Николь.
— Ну, всё, пошли, — властно скомандовала Лиза. — Времени и так мало, — и руки Мишель послушно скользнули вниз. — Прощай, Николь, — кинула она с откровенным безразличием и торопливо потащила Мишель в сторону зала ожидания.
По дороге Мишель не переставала оборачиваться, а её глаза вновь застилали слёзы. Наблюдая за мучительной картиной, Николь кусала солёные губы и дрожала всем телом. Это походило на страшный сон, в котором Мишель удалялась от неё с каждой секундой, а сделать ничего было нельзя. Николь хотелось кричать, крушить, броситься за ней следом, лишь бы остановить это безумие. У неё в ушах до сих пор звенел детский плач, а на коже чувствовались нежные подушечки пальцев. Теперь Мишель останется для неё главным воспоминанием в жизни, а редкие разговоры и визиты превратятся в лучшие дни в году.
Сейчас Николь уже не боролась с отчаянием, она знала, что Мишель скрылась в длинных коридорах аэропорта и не увидит её настолько расстроенной. Открыв дверцу стоящего рядом такси, Николь, ощущая дикую слабость, заползла на заднее сидение и продиктовала адрес новой квартиры. Водитель незамедлительно тронулся, а она с грустью уставилась в тонированное стекло. Сегодня Николь не планировала работать, да и настроение было не подходящее. Всё, чего ей хотелось — лечь на кровать и смотреть на вечно лазурный берег. Говорят, синий цвет успокаивает и наводит на нужные мысли. Так это, наверняка, или нет, Николь не знала, но в свете последних событий, ей точно было о чём подумать.
Лиза и Мишель прибыли в Москву уже под вечер. Город по традиции застыл в жутких пробках, рабочий день подходил к концу, а бешеный ритм, казалось, до сих пор не сбавлял обороты. Вернувшись на Родину, Лиза ощущала себя более чем непривычно. Вроде бы всё такое знакомое и одновременно чужое. Глядя из окон такси, она то и дело отмечала, что здесь многое изменилось. Москва расстроилась, расширилась и стала более современной. Конечно, четырнадцать лет — большой срок, и Лиза прекрасно это понимала. Возможно, поначалу ей будет и трудно адаптироваться, но всё равно не так, как Мишель. Для девочки тут всё было новым, и даже не в плане местонахождения, а просто люди здесь были другие. У них свой менталитет, свои традиции, свой уклад и многое из этого Мишель только предстояло усвоить, а еще надо как-то приспособиться и жить в этой среде.
Последняя неделя, проведенная в Ницце, выдалась для нее крайне тяжелой. Улаживая формальности, они с Лизой ходили по разным инстанциям, и времени, чтобы проститься с друзьями фактически не осталось. В общей сложности Мишель успела мало с кем увидеться. Большая часть одноклассников разъехалась на летние каникулы, включая Матьё. В итоге кому-то она позвонила, а кому-то и вовсе написала по интернету. Её первые романтические отношения также внезапно оборвались по вине Лизы.
Помимо того, что она теряла давних друзей, её ещё и насильно разлучали с любимым мальчиком. Для Мишель это была просто трагедия. Ей казалось, что она никогда никого не полюбит, что никто не будет за ней ухаживать с такой искренностью и трепетом. В глубине души ей представлялось, что жизнь кончена, и ничего яркого и интересного с ней не случится. Россию она видела лишь на картинках и по телевизору и всегда мечтала туда поехать с Николь. Но судьба распорядилась иначе. Николь оставалась в тёплой Ницце, а Мишель отправлялась с матерью в холодную Москву. Теперь пафосный и красивый город распахивал перед ней объятия и вёл за собой в неизвестность.
Мишель до ужаса пугали предстоящие перемены, отсутствие близких людей и привычных мест, но главным несчастьем для неё являлось расставание с Николь. Женщина, по сути, заменившая ей мать, теперь находилась во Франции, и увидеться с ней стало практически невозможно. С кем ей теперь делиться секретами, проводить уютные домашние вечера. И кто вообще о ней позаботится. Николь стала для неё всем, она — самый важный человек в её жизни, и Мишель горячо любила её с раннего детства. Сейчас у неё складывалось впечатление, будто сбываются её самые страшные кошмары и помешать этому никак нельзя. У неё отнимали пусть и не родную, но маму, ломали её внутренний мир и заставляли подгоняться под стандарты чуждой страны. Мишель воспринимала такие радикальные изменения крайне болезненно. Она могла ни с того, ни с сего впасть в истерику и заплакать без объяснений прямо на улице или подолгу отказывалась выходить из комнаты, а потом на протяжении целого дня не разговаривала.
