Хороший остров 3 (СИ), стр. 7

Звери стояли на глине между мной и тройкой Олега. Передний смотрел на корыто, а остальные переминались за ним. До людей им было ближе, чем мне до них.

— Олег! — крикнул я. — Не бегите на них! Вниз, к воде, и вдоль воды к ручью! Оттуда вверх, к дыре!

Олег услышал. Он схватил Свету за руку и потащил вниз, к морю, а Артём побежал за ними, бросив канистру.

Передний зверь дёрнулся им вслед. Тогда я вскинул головню и заорал без слов, как на собак, которые лезут в огород.

На крик он остановился и повернул ко мне голову, а за ним и остальные. Я напрягся, потому что ожидал услышать ещё и рёв из глубины леса, который мог их отпугнуть. Но тот не последовал.

Они смотрели на меня, и я понимал, что они видят одного человека с рукой на перевязи, от которого на всю округу пахнет кровью. Против троих с канистрами я был добычей получше.

Хорошо. Этого я и хотел.

Я пошёл от них вдоль круга, вправо, держа головню на отлёте, и не оглядывался. Скоро я услышал, как за спиной зашуршала глина.

Тогда я побежал.

Где граница, я знал лучше всех в лагере. Круг раскладывали по мне, меряя шагами от моей руки, и за этой чертой меня бросило бы на землю так же, как любого зверя. Ближе я подходить не собирался. Я бежал по самому краю, на расстоянии, которое знал не хуже дороги от дома до остановки.

Граница шла по дуге, и я держался её внешней стороны. Звери гнались за мной, и те, что шли ближе к кругу, срезали напрямик, чтобы меня перехватить.

Слева хлопнуло.

Я не повернул голову, но краем глаза увидел, как серое тело взлетело над травой и упало назад, на глину. Зверь завизжал. Остальные шарахнулись от него, но погони не бросили.

Дышать стало тяжело. Бегать это тело умело, но лёгкие за ногами не успевали, и в боку закололо. С каждым шагом левое плечо дёргалось в перевязи, и я чувствовал, как намокает повязка.

Хлопнуло ещё раз, ближе. Этого зверя отбросило почти мне под ноги, и я перепрыгнул через его хвост. Он забился на глине и пополз в сторону, подволакивая зад.

Наверху щёлкнула тетива. Валера стрелял с бугра по отставшим зверям, которые шли за мной по внешней стороне. Кто-то взвизгнул, и топот за спиной стал реже.

Я бежал к дыре. Она была уже рядом, внизу, и у неё стоял Женя с топором. За ним, у камней, я видел Олега: он был по ту сторону границы, внутри, и держал за плечи Свету. Артём сидел на земле возле них и хватал ртом воздух.

Они вошли в круг прямо с берега, потому что им камни не мешали.

— Женя, в сторону! — крикнул я.

Женя отпрыгнул. Я влетел в дыру, и тут нога поехала на гальке.

Я упал на левый бок.

От боли я не сразу понял, где верх. Потом понял, что лежу на гальке внутри круга и хриплю, а вдохнуть не могу. Головня откатилась к Жениному огню.

— Стоять! — кричал где-то наверху Валера, и я понял, что это он не мне. — Женя, огонь! Огонь в дыру!

Женя схватил свою головню и встал в проходе, выставив её перед собой. Я перевернулся на спину и увидел над собой небо.

Сзади, за дырой, звери остановились. Передний дошёл почти до самого прохода и понюхал воздух. Потом посмотрел на головню у Жени в руке и отошёл. Он знал, что огонь жжётся, а про камни, наверное, уже догадался.

Стая ушла. Я слышал, как звери спускаются к ручью и дальше, к лесу. Двоих, которых отбросило камнями, никто не понёс: один уполз сам, а второй лежал на глине и дёргал лапой.

— Совсем ушли, — спустившись к дыре, сказал Валера. — Двоих камни побили, одного я, у кустов лежит. Андрей, ты живой?

— Живой, — сказал я. — Сколько стрел?

— Три, — Валера посмотрел вниз. — Одна в нём, в кустах, две легли на глину, я видел куда. Сейчас соберу, пока эти не надумали вернуться.

Я сел. Перевязь на левой руке промокла кровью до самого локтя.

Олег подошёл и встал надо мной. Сказать он ничего не мог и только дышал так же тяжело, как я. Света стояла за ним и вытирая лицо ладонью, беззвучно плакала.

— Ты почему вокруг бегал? — выговорил Олег. — Мы напрямую зашли. Тут же рукой подать. Ты почему не зашёл?

Я посмотрел на ближний камень. С виду это был обычный светлый голыш в траве, но пойди я к нему напрямую, меня отшвырнуло бы обратно к стае.

— Меня камни не пускают, захожу только через дыру или щель, — сказал я.

Олег посмотрел на камень, потом на меня.

— Как тебя не пускают? — выговорил он. — Нас же пустили.

— Меня нет. Поэтому и бегал.

Артём за его спиной поднял голову.

— А сказать? — спросил он. — Мы бы к дыре пошли, вместе.

— Вы бы к дыре не дошли, — сказал я. — Звери стояли между вами и дырой. Вы зашли там, где зашли, и правильно сделали.

Олег ничего не ответил. Он смотрел на мою окровавленную перевязь и держал за плечи Свету.

От навеса ко мне уже шла Инна, почти бегом, с миской воды в руке.

Когда солнце висело над самым морем, Кира принесла нитку.

Моток вышел небольшой, с кулак, но Кира бережно держала его на ладони. Я посмотрел на желтоватую ровную нитку и понял, что ею меня и зашьют. Кира сучила её весь день и не остановилась бы, если бы её не позвали.

— Вот, сколько успела, — сказала она Инне. — Покрепче травяной будет. Я её руками рвала, не рвётся.

— Спасибо, Кира, — Инна взяла моток. — Посиди рядом, может, ещё понадобишься.

Кира села и стала смотреть на мою перевязь.

Инна долго готовилась, и я её не торопил. Сева отдал ей колпак, и она поставила его на огонь. Иглу с ниткой она держала в кипятке, пока половина не выкипела, а руки мыла по локоть в тёплой воде.

— Ложись на доски у огня, на правый бок, — сказала она.

Я лёг, и она развязала перевязь.

Она снимала повязку по кусочку, смачивая водой, потому что ткань присохла и отходила вместе с коркой. Я всякий раз стискивал зубы.

— Будет больно, — сказала Инна. — Обезболить мне нечем. Мне надо, чтобы ты не шевелился, а сам ты не улежишь, я тебя знаю. Кого-нибудь позвать, чтобы держали?

Я хотел сказать, что не надо, но тут рядом со мной на колени опустился Олег.

Его никто не звал. Он пришёл от огня, где сидел со Светой. Молча взял мою левую руку повыше локтя и крепко прижал её к доскам, но осторожно, как держат на столе раненую собаку, чтобы не дёргалась.

Инна посмотрела на него и кивнула.

— Вот так и держи, — велела она. — Не отпускай, даже если он попросит.

— Не отпущу, — сказал Олег.

Он смотрел на мою рану, и лицо у него было серое.

Инна начала шить.

Первый прокол я почувствовал всем телом, от пятки до затылка. Игла входила туго, и Инна давила на неё пальцем. Потом тянула за ней нитку, и та шла через живое мясо, как шнурок через мокрый ботинок. Я дышал носом и смотрел вверх, на облака над морем. Снизу они уже порозовели.

— Хорошо, — говорила Инна ровно и не останавливаясь. — Края сходятся. Вот тут разошлось, сейчас подтяну. Ты не дёргайся, Андрей. Олег, держи вот так. Сейчас ещё один. Тут нитка пойдёт под край и будет тянуть, ты потерпи.

Ольга села с другой стороны, у моей головы, и сразу заговорила, потому что боялась.

— Андрей, а Дима знаете что сегодня сказал? — она наклонилась ко мне. — Говорит, что Чебу у него устал, потому что он ночью всех спас, и что теперь его будить нельзя, пока он сам не проснётся. И он его больше не будит, представляете? Даже на ужин, говорит, будить не буду, я ему оставлю. Это он у вас научился, Андрей. Он вас слушает больше, чем меня. Вы знаете, что он вас слушает больше, чем меня?

— Знаю, — процедил я.

— Вы его не обижайте, — сказала Ольга. — Он гордый. Вы его похвалите завтра, при всех. Он этого ждёт, я же вижу. Похвалите?

— Похвалю.

— Ещё один, — сказала Инна. — Олег, держи.

Олег держал. Ещё недавно он при всех требовал подвесить пленного и косился на меня. Говорить с ним про это я сейчас не собирался.

Пальцы, которыми он держал мою руку, побелели, и когда входила игла я видел, как у него ходит кадык. Кира сидела рядом и, не отрываясь, смотрела на нитку. Когда Инна протягивала её через кожу, Кира тихо выдыхала.