Хороший остров 3 (СИ), стр. 53

— Иди к Нине Петровне, — сказал я Олегу. — Она тебя ждёт.

Олег пошёл. Света сидела на чурбаке и смотрела ему вслед, и лицо у неё было такое, будто её обманули.

— Вы его отбираете, — тихо сказала она мне.

— Я его зову в отряд, — сказал я. — Хочешь, пойдёшь и ты. Нина Петровна снимает со всех мерки.

— Я? — она удивилась так, что забыла злиться. — Куда я пойду? Я в жизни по лесу не ходила.

— От распадка до нас ты дошла сама, а это тоже был лес.

Света не ответила. Я ушёл, а когда оглянулся у навеса, она всё ещё сидела рядом с Филиппом, но они не разговаривали.

Дима нашёл меня у навеса Нины Петровны. Он прибежал от тропы, запыхавшись, и встал передо мной навытяжку, как всегда, когда шёл докладывать.

— Дядя Андрей, — сказал он. — Чебу ушёл.

Глава 21

— Куда? — спросил я.

— К тропе. Он там сидит, никуда не делся. Я его с утра к миске не пускал, как вы сказали, держал на коленях. А он не вырывался. Он вообще с самого утра на миску больше не смотрит. Я думал, ему надоело. Потом я его пустил на землю, и он сразу пошёл к тропе. Сел там, где был камень, на ямку, и смотрит.

— А на что?

— Вверх, — Дима показал рукой. — Туда, где из леса течет ручей. Я его звал, он не идёт. Я его поднял, отнёс обратно, а он опять туда. Три раза так. На третий раз я его оставил и побежал к вам.

Дима подумал и добавил:

— Вы не думайте, я его удержу, если надо. Просто он туда хочет, а я подумал, может, это важно.

— Правильно, — сказал я. — Пойдём посмотрим.

Чебу сидел на ямке от унесённого камня, между двумя сдвинутыми камнями круга. Сидел он столбиком, поджав лапы, и смотрел вверх по ручью, туда, где ручей выходил из леса выше Кольца. Все четыре глаза у него были открыты, и ни один не моргал.

Я присел на корточки рядом с ним, справа. Чебу на меня даже не посмотрел.

Вчера он весь день рвался к миске, где сидела жаба. Сегодня о жабе забыл и сидит тут. Что ему тут? Ямка пустая, камня нет. Пахнет здесь, наверное, вором. Или самим камнем, от которого в земле что-то осталось.

Чебу смотрел вверх по ручью, и я посмотрел туда же. Там вдоль ручья росли кусты, за ними начинался лес, а над лесом далеко, в дымке, стояли горы.

Потом посмотрел под ноги.

За кругом, недалеко от ямки, трава была примята. Я встал и пошёл туда, держась правым боком к камням круга, пока за них не вышел.

След был свежий: примятая трава ещё не успела подняться. Значит, кто-то шёл здесь ночью, уже после того, как мы ушли от загона.

Я нагнулся пониже. Там, где трава кончалась и начиналась голая земля, у куста отпечаталась гладкая подошва без ёлочки и рубцов, с узким носком и маленьким каблуком.

След был тот же самый.

Он приходил и прошлой ночью. Подошёл к кругу, но не вплотную: след обрывался, не доходя до камней, и поворачивал обратно. Почему повернул? Увидел огонь у ручья, где сидели Леонид с Женей? Или услышал, как ревут бурёнки, и понял, что в лагере не спят?

Я пошёл по следу обратно, от круга. Отпечатков было немного, только там, где голая земля. Но трава лежала так, что, если смотреть сбоку, на просвет, полосу было видно. Полоса шла вдоль ручья вверх, к лесу, туда, куда смотрел Чебу.

Ладно, Кром. По следу так по следу.

У круга меня ждал Дима. Он стоял рядом с Чебу.

— Нашли? — спросил он.

— Есть след, он ночью приходил снова. Ты молодец, Дима. Если бы ты его не пустил, я бы сюда не пришёл.

Дима хотел улыбнуться, но сдержался.

— Это не я, — сказал он. — Это Чебу.

— Значит, оба молодцы. А теперь забирай его и неси к Инне. Пусть посидит у неё под навесом, к тропе больше не пускай.

— А вы куда?

— Я туда, — сказал я и кивнул вверх по ручью.

Аня ходила к ручью за водой. Я увидел её у плиты и позвал.

— Аня, ты сегодня на посту у тропы. До вечера. Свисток возьми у Жени, он у него.

— Это же Женин пост, — сказала она.

— Он всю ночь у ручья сидел. Пусть спит до вечера. Ночью он снова встанет, а днём сидишь ты.

Аня глянула на меня, потом на Чебу, которого Дима поднял на руки, и на траву за кругом.

— Что-то нашёл, — сказала она и посмотрела на меня в упор.

— Сиди у тропы и смотри вверх по ручью. Если увидишь кого-нибудь чужого, свисти.

— А если своего?

— Тоже свисти. Свои сегодня туда не ходят.

Решать, кто со мной пойдёт, долго не пришлось.

Валера отпадал: Инна при всех сказала «никуда больше», и я при всех согласился. Если я сейчас возьму его в лес, вечером Инна спросит с меня за слово, которое я ей дал.

Леонид спал. Он лежал у дальней стены, раскинув руки, и храпел так, что Карина у загона на него оглядывалась.

Оставался Гоша. Он ходил в лес и носил ботинки, и за весь день я не слышал от него ни одного лишнего слова.

— Гоша, — сказал я. — Ты со мной.

Гоша опустил жердь, которую нёс к загону, и только спросил:

— Далеко?

— Не знаю. Вверх по ручью. До заката вернёмся.

— Понял. Жерди тогда Олегу отдам, пусть без меня ставят.

Вторая пара ботинок была на Валере. Я подошёл к навесу, где на одеяле сидел Валера и чинил стрелу.

— Валера, мне нужны твои ботинки.

Валера поднял голову.

— Зачем?

— Иду по следу. Ночью кто-то проходил в туфлях, след ведёт вверх по ручью.

Валера посмотрел на меня, и я увидел, как ему хочется сказать, что он идёт тоже. Потом он посмотрел на Инну. Инна стояла у соседнего навеса и, похоже, все слышала.

— Ладно, — сказал Валера и начал расшнуровывать. — Только ты их не утопи. Других нет.

— Выше колена не полезу. Мне про это сегодня тоже сказали.

— И смотри: левый жмёт в подъёме. Шнурок там не тяни.

Ботинки были велики мне на полразмера. Я затянул шнурки потуже и подумал, что широкая нога, над которой утром смеялся Артём, в них пригодилась: в узких до леса я бы не прошёл.

Леонид проснулся сам, когда Гоша взял его дубину, которая лежала рядом с ним. Он открыл глаза и посмотрел снизу на Гошу.

— Это моё, — сказал он хрипло.

— Андрей велел, — сказал Гоша и замер с дубиной в руках.

Леонид посмотрел на меня.

— Куда?

— Вверх по ручью, за тем, в туфлях. Гоше нужно чем-то отмахиваться.

Леонид сел. Он подумал, потёр лицо ладонями, потом махнул рукой.

— Бери, — сказал он Гоше. — Только назад принеси. Я к ней привык.

— Верну.

— И если на вас там кто-нибудь выйдет, бей сверху, а не сбоку. Сбоку она отскакивает.

Гоша кивнул так серьёзно, будто ему давали инструкцию к станку.

Зубочистка стояла у навеса Инны, прислонённая к стойке, там, где я её поставил ночью. Я взял её правой рукой. Левой взять не мог бы, даже если бы захотел: Инна, увидев, что я собираюсь, подошла молча и полосой ткани подвязала мне левую руку к поясу. Локоть она прижала к боку, а кисть положила мне на живот.

— Чтобы не махал, — сказала она. — Ты же забудешь.

— Я помню.

— Ты уже два раза забыл. Это на третий.

Она затянула узел. Рука легла плотно, и бок от этого заболел меньше. Я ей этого не сказал.

— Андрей, — не отпуская ушла, сказала она. — Ты же только посмотреть идёшь.

— Глазами, — сказал я. — Руками ничего трогать не буду.

— Валеру ты оставил, потому что я сказала. Хорошо. А себя ты почему не оставил?

— Следы читать некому, кроме меня, — сказал я. — Гоша их видит, а читать не умеет. А если не пойти сегодня, завтра этот, в туфлях, придёт снова за камнем, и тогда я буду смотреть уже на дыру.

Инна отпустила узел.

— Возвращайся до темноты, — сказала она.

— До заката.

Я повернулся к лагерю. Большинство были заняты своим, но многие посматривали на нас.

— Леонид, — сказал я. — Ты за старшего. Пока нас нет, за круг днём никому не ходить, кроме Ани у тропы. Олег с Артёмом ставят жерди у загона. Ночью, как вчера. Вернёмся до заката.

— Слышал, — сказал Леонид. Он уже стоял, без дубины, и от этого выглядел непривычно. — Иди, парень. Не задерживайся.