Хороший остров 3 (СИ), стр. 47

— Андрей, — сказала она. — Миску мою когда отдадите? У меня мисок и так нет, а в моей теперь жаба живёт.

— Как только Инна скажет.

— Ну да, — Рита вздохнула. — Мне уже сказали, что жабу трогать нельзя и к миске подходить тоже. Я тогда на ней что, на жабе, суп варить буду?

Она махнула рукой и ворча себе под нос, ушла к котлу. Миска, судя по всему, была ей дороже жабы.

Инна сидела у своего навеса на корточках. Ритина миска стояла перед ней на земле, накрытая краем тента, а рядом лежала куча мокрого песка с ручья. Инна брала песок горстью и осторожно сыпала его в миску сбоку, под тент.

Дима сидел чуть поодаль, на бревне, и держал на коленях Чебу. Держал он его двумя руками, крепко, потому что Чебу тянулся к миске всем телом и сидеть смирно не собирался.

— Это зачем? — спросил я Инну, кивнув на песок.

Глава 19

— Чтобы было как на берегу, — она не подняла головы. — Я думаю, почему она тут сидит, как дома, и в голову приходит одно: дома она сидела на камнях у песка. Пусть будет песок. Посмотрим, что она с ним сделает.

— А ночью что?

— Не спала, а может, спала с открытыми глазами, у жаб я этого не разберу. Сидела, как сидела, и смотрела на меня. Я ей живую мошку давала прямо под нос, не взяла. Воду ей наливала в уголок, не пила, по-моему, только посидела рядом.

Инна высыпала последнюю горсть и вытерла ладонь о колено.

— Ты от меня хочешь, чтобы я сказала, что это за зверь, — сказала она. — Я не скажу, Андрей. Хотела бы, но не знаю. Я могу сказать, что она здорова, по виду, и что она не боится. Всё.

— Это уже немало.

Дима поёрзал на бревне.

— А зачем Чебу к ней? — спросил он. — Он с утра так. Я его к Моргунам носил, он от Моргунов к миске. Я ему личинку давал, Женя дал одну, а он не ест. Он только на неё смотрит.

Чебу в подтверждение рванулся у него в руках, и Диме пришлось перехватить его под передние лапы.

— Не знаю, Дима, — честно сказала Инна. — Правда не знаю. Может, они знакомы или она пахнет чем-то, что ему нужно. Ты ведь тоже на всё новое смотришь, вот и ему, наверное, интересно.

— Так я потом ем, — возразил Дима. — А он не ест.

Инна промолчала.

Я присел рядом с Димой и посмотрел на Чебу. Чебу смотрел на миску и большими, и маленькими глазами и не моргал, как вчера на камнях у старого берега. Что ему в ней?

— Дим, — сказал я. — Держи его, как держишь. Это сейчас твоя работа, и важная.

— А если он вырвется?

— Ты крепко держишь, удержишь. А если устанешь, позови Женю, пусть он подержит.

Дима кивнул и прижал покрепче Чебу. Я ушёл и вернулся, когда солнце стояло высоко над стеной Кольца и тень от неё легла на навес Инны.

Инны у навеса не было: она ушла к Валере ругаться. Дима сидел на том же бревне, а Чебу дремал у него на коленях, но мордой к миске.

Я приподнял край тента.

Жабы в миске не было. Я успел подумать, что она ушла, и только потом увидел её глаза: два бугорка торчали из песка в углу. Сама жаба закопалась целиком, задом вперёд, и песок над ней лежал ровно, как будто его разгладили ладонью. Я опустил тент.

Когда мы нашли закопанную яму под большим деревом, на ней сидели две синие жабы. На старом берегу у ямы Ани их сидело ещё больше. Яму Ани кто-то раскопал, а до того её кто-то закопал.

Эта жаба первым делом закопалась.

Может, она прячется от жары или так спит. Но вдруг ямы с камнями закапывают сами жабы и никакого человека с лопатой не было?

Вслух я ничего не сказал. Сказать такое Инне значило услышать в ответ, что я начитался сказок, и она была бы права: доказательств у меня никаких не было, одни совпадения.

— Дим, — сказал я. — Она закопалась. Чебу к миске не пускай, ладно? Если он её раскопает, Инна расстроится, а жаба, может, обидится и уйдёт.

— Ему это не надо, дядя Андрей, — сказал Дима. — Я смотрел: лапами он к ней ни разу не полез, только глядит. Хотел бы раскопать, уже бы полез.

— Всё равно не пускай. Я тебе работу дал, а не ему.

— А разве жабы обижаются? — с сомнением спросил Дима.

— Не знаю. Проверять не будем.

Дима подумал и пересадил Чебу на другое колено, подальше от миски.

После обеда Валера выбрался из-под навеса Инны и пошёл к кругу за Женей. Инна долго смотрела ему в спину.

— Если он к вечеру опять закашляет, Андрей, я с тебя спрошу, а не с него, — сказала она. — С него толку нет.

— Он будет сидеть на камне и показывать пальцем. Носить будет Женя.

— Посмотрим, — Инна отвернулась к своей миске.

Брать камни мог любой, потому что людей они не трогали, но носил их у нас Женя: он таскал их ещё с переезда и знал, как к ним подступиться. Я к камням вовсе не подходил. Слева, со стороны пятна, они начинали дрожать, когда до них оставалось ещё несколько шагов, и рисковать я не хотел.

Задача была простая на словах. В круге у тропы была дыра, а запасного камня не было: все остальные лежали по своим местам. Значит, надо сдвинуть соседей так, чтобы круг стал реже, зато без дыры.

— Дальние не трогаем, — сказал Валера, присев на корточки у ямки, где у тропы лежал камень. — Со стороны ручья крутой берег, прямо к воде, да и стена Кольца там, туда зверь не пойдёт. Двигать надо те, что ближе всего.

— Тогда расстояние между ними станет больше, — Женя прикинул на глаз. — Я, возможно, глупость скажу, но если двинуть каждый понемногу, по всему кругу, разница будет меньше? Ну, чтобы не было одного большого промежутка, а много чуть больших.

— Так ты до ночи таскать будешь, — сказал Валера. — У тебя спина одна.

— Это верно, — Женя потёр поясницу. — Но промежуток у нас тогда выйдет один, только большой.

Я выслушал обоих и решил.

— Двигаем по три с каждой стороны от дыры, — сказал я. — Дальше не трогаем. Валера, говори Жене, куда класть.

Женя взял первый камень, присев и подсунув под него ладони. Он поднял его, прижимая к животу, как дыню с рынка, которую боятся уронить. Камень у него в руках лежал тихо, и Женя, по-моему, до сих пор каждый раз этому удивлялся.

Валера показывал рукой, а Женя нёс. Когда камень ложился на новое место и Женя отходил, все мы смотрели, не дрогнет ли камень. Камни лежали спокойно.

Когда переложили последний, я пошёл вдоль круга мерить. Я шёл правым боком к камням, держась от них на расстоянии, и считал шаги от одного до следующего.

Дыры у тропы больше не было. Между камнями там выходило девять моих шагов, а раньше было семь.

Дальше в обе стороны получалось по-разному. К ручью шагов выходило почти столько же, восемь или девять. А к загону, где он выступал от стены Кольца и круг пришлось обвести шире, между камнями было двенадцать.

Двенадцать шагов, и посередине никого.

Я постоял у этого места. Слева от меня, у стены Кольца, был загон, и бурёнки в нём жевали, а одна чесалась боком о жерди. Справа за кругом шла трава, а за ней до самого леса тянулись кусты.

Камень бьёт зверя, когда тот близко к нему подходит. Если зверь пройдёт ровно посередине между двумя камнями, его может ни один не задеть.

— Это много, — у меня за спиной сказал Валера. Он подошёл тихо, держась за грудь, чтобы не кашлять. — Я по траве вижу: тут они и раньше ходили, вон примято. Стая за версту чует буренку.

— Знаю. Двенадцать шагов, я их только что прошёл. Кто пойдёт посередине, того ни один камень не достанет.

— Можно ещё один сюда передвинуть, с той стороны.

— Тогда дыра будет там.

Валера помолчал и сплюнул в траву.

— Ну да. Только там хоть стена.

Я подумал и покачал головой.

— Стена стеной, а щели у корней в ней никто не считал. Заливали смолой, но все ли, я не поручусь. Зверь щель найдёт за одну ночь.

— Тоже верно, — Валера глянул на стену. — Так куда?

— Ночью сюда ставлю пост, — сказал я. — Сами с тобой и сядем. Возьмём головни, чтобы был огонь, и лук.

— Инна меня убьёт.

— Ты будешь сидеть. А сидеть она тебе разрешила.