Хороший остров 3 (СИ), стр. 46

— А голосование? — спросила Света.

— Пока лодку не осмотрели как следует, выбирать будем вслепую, — сказал я. — Пусть Стас с Валерой посмотрят, они в этом понимают.

Филипп открыл рот и закрыл. Отказаться при всех он не мог: он сам только что сказал, что знает такие шлюпки лучше всех.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра в отлив. Только запомни, Андрей: осмотр, это не решение. Решение принимают люди, и этот вопрос я с повестки не снимаю.

— Сева, — добавил я. — Сколько смолы надо на дно, тебе скажет Стас, когда вернутся. До тех пор не вари.

— Понял, — Сева выдохнул. — Я и не собирался, в общем.

Если шлюпку и правда можно залатать, это будет хорошая новость для всех, не только для Филиппа. Я и сам обещал лагерю лодку, когда закончим с Кольцом. Если нельзя, пусть Стас с Валерой увидят это сами и сами всем скажут.

Дальше я раздал дела на день.

— Стас, печь-яма на тебе и на иностранце, Святослав при вас, он скажет, как класть. Женя, на тебе дрова, кого послать, найдёшь сам, а после обеда вы с Валерой займётесь кругом. Сева с Гошей пусть займутся солью, если колпак освободится.

Про камень я не сказал ни слова, и Женя, когда я дошёл до круга, только кивнул, не поднимая глаз.

Леонид доел и, облизав ложку, поднялся.

— А я?

— А ты сегодня в Кольце. Олег на ямах, ты с ним.

— Опять сторожить, — Леонид поморщился, но пошёл.

Филипп вернулся к дальней стене и сел на прежнее место. Через минуту к нему подсела Света, а за ней, помедлив, Олег. Говорили они тихо, и Филипп на меня больше ни разу не посмотрел.

После завтрака я пошёл к печи-яме.

В Кольце мне до обеда делать было нечего: круг Женя с Валерой будут перекладывать позже, а ямы сторожили Олег с Леонидом. Печь же я ещё ни разу не видел в работе. Сколько на неё уходит дров и людей, я хотел знать до вечера.

Шёл я по тропе вдоль ручья вниз, к плите. Тропу я теперь разглядывал совсем другими глазами: смотрел, где на ней сыро и где утоптано, чтобы ставить ногу, не оставляя следа. Чужих следов на ней не было, только наши, и их было много.

Печь стояла на берегу чуть выше плиты, там, где из-под песка выломали серые обломки известняка: камень, выходит, брали прямо тут, чтобы не таскать. Стас с иностранцем вырыли неглубокую яму и камнями выложили стенки. Сверху они оставили широкое горло, видно, чтобы удобнее было закидывать дрова.

Когда я подошёл, иностранец стоял в яме по колено и принимал по одному обломки от Стаса. Святослав сидел на краю, свесив ноги, и показывал пальцем, куда класть.

— Не так плотно, — говорил он. — Стас, вы ему скажите, он вас лучше понимает. Камень к камню нельзя, между ними должен ходить жар.

— Да он с промежутками кладёт, — Стас присел на корточки над ямой. — Смотрите, он их ребром ставит.

Иностранец и правда ставил обломки на ребро, с промежутками в два пальца, и перекладывал их ветками. Камень у него шёл слоями, а между слоями дрова. Делал он это быстро и ни разу не задумался, куда положить следующий кусок.

Я смотрел на его руки и думал, где он этому научился.

Может, видел дома, как жгут известь в деревне, и сам помогал мальчишкой, а может, клал печи или работал на стройке. Или руки у него просто сами знали, куда что класть. Спросить я всё равно не мог: его языка в лагере никто не знал.

— Долго её жечь? — спросил я у Святослава.

— Порядочно, Андрей. Весь известняк надо прокалить докрасна, до середины каждого куска, — Святослав обернулся ко мне. — Если жар будет слабый, получим горячий камень и ничего больше. Держать огонь до утра, а лучше сутки. Тогда камень станет лёгкий и белый, сам начнёт крошиться в руках. Это и есть негашёная известь.

— А дальше?

— Потом её гасят водой. Только тут надо осторожно: она греется так, что вода кипит, и брызжет. Попадет в глаза, беда, ослепнуть можно. Руками сухую не трогать, она кожу разъедает. Я вам потом покажу, как это делается, а без меня гасить никого не пущу.

Хорошее правило, подумал я, особенно последняя его часть.

— Как успехи? — спросил я. — И сколько дров она съест?

Святослав кивнул, будто ждал этого вопроса.

— Как успехи, вы сами видите: печь почти сложена, а получилась ли известь, станет ясно к утру. Дров уйдёт много, Андрей, на всю ночь. Зато потом будет чем присыпать туалетную яму у ручья, и Стасу хватит на раствор.

— Так и есть, — Стас поднялся. — Очаг в Кольце я хочу сложить на растворе. Сейчас камни на углях трескаются и разъезжаются, их Рита каждый день поправляет. На растворе очаг простоит годы. И стенку у загона подвести можно, где жерди гниют снизу.

Про годы Стас сказал спокойно, и я не стал поправлять. Он строил так, будто мы здесь надолго.

С тропы послышался треск, и к печи вышли Гоша с Артёмом. Гоша нёс на спине вязанку сухостоя, перетянутую верёвкой, а Артём шёл сзади с охапкой веток в руках.

— Доставка, — громко объявил Артём. — Курьер заказ принёс. Распишитесь в получении, а то он без подписи не уйдёт, у него рейтинг.

Гоша сбросил вязанку у края ямы и держась за поясницу выпрямился.

— Тебе бы самому рейтинг, — сказал он без всякой обиды. — Ты всё утро с охапкой веток ходишь, а я с вязанками.

— Я качество выбираю.

— Ты где ближе берёшь.

Артём хмыкнул и бросил свои ветки поверх вязанки. Ветки были сырые, с листьями, и Святослав посмотрел на них с тоской.

— Сырым мы её до утра не продержим, молодые люди. Эти ветки только дымить будут.

Гоша подумал и показал рукой на стенки печи.

— А если сырое вокруг сложить, вот тут, кольцом по краю ямы? — предложил он. — От печи жар пойдёт, и к утру оно высохнет. Тогда завтра с утра уже будет что подкладывать, и бегать в лес меньше. А сухостой я ещё принесу, я видел, где его много, выше по ручью, там сухая сосна какая-то упала. Только нести далеко, там дверь бы взять, на ней волоком быстрее.

Святослав с интересом посмотрел на Гошу.

— А ведь правильно, — сказал он. — Кругом сушить, так и делали.

Артём закатил глаза.

— Ну всё, — сказал он. — У нас теперь свой инженер по дровам. Распишитесь.

Никто не засмеялся. Гоша, видно, сам удивился, что его послушали, и покраснел. Он пошёл за второй вязанкой, не дожидаясь, пока ему скажут.

Я посмотрел ему вслед и вспомнил, что он говорил про дверь.

— Возьми дверь, на которой везли Ольгу, — окликнул я его. — Она у стены Кольца стоит.

Гоша кивнул, не оборачиваясь.

Иностранец закончил последний слой и отряхивая колени выбрался из ямы. Он посмотрел на работу и, как мне показалось, остался доволен. Потом он взял у Стаса головню, которую тот принёс из Кольца в колпаке, и, присев, сунул её в самый низ, под первый слой дров.

Огонь занялся не сразу. Долго дымило, а потом в глубине затрещало, и над горлом печи поднялся ровный серый дым.

— Пошла, — сказал Стас.

Святослав кряхтя поднялся с края.

— Теперь главное, всю ночь не дать ей остыть, — сказал он. — Подкладывать понемногу, но всё время, чтобы жар не падал.

— Сколько человек надо? — спросил я.

— Двое, по очереди, — ответил Святослав. — Один спит, другой подкладывает.

— Первым я, до полуночи, — сказал Стас. — Потом пусть кто-нибудь меня сменит.

— Иностранец, — предложил Святослав.

Иностранец услышал своё имя, то есть то, что у нас вместо него, и вопросительно посмотрел на меня. Я показал на себя и закрыл глаза, будто сплю. Потом ткнул пальцем в него и в печь. Он подумал и кивнул.

Хорошо, что хоть это понятно без слов. С остальным разберёмся.

Дров на печь уходило много. Я смотрел, как Стас подкладывает в горло ветку за веткой, и прикидывал, во что нам обойдётся ночь: выходило две ходки Гоши с дверью, а то и три. Зато завтра у нас будет известь, и туалетная яма перестанет быть страшной.

Я оставил их у печи и пошёл назад, в Кольцо.

В Кольце пахло дымом: ветер тянул его вверх по ручью. Увидем меня, Рита поморщилась, будто дым был моей затеей.