Хороший остров 3 (СИ), стр. 43

— Тащи. Только целиком он в ведёрко не влезет.

— За хвост понесу, — Леонид присел и ухватил ящера у основания хвоста. — Ничего, мне не впервой.

Я вытер наконечник Зубочистки о песок и подошёл к Чебу.

Поднять его оказалось нетрудно: он почти ничего не весил. Он промок насквозь и мелко дрожал, а на руках сразу перестал смотреть на жаб и ткнулся мордой мне в локоть. Дрожь у него не проходила.

— Что, испугался? — спросил я. — Поздно пугаться. Дима тебе дома устроит.

Я взял миску у ямы. Под тентом жаба сидела тихо. Чебу её, по-моему, учуял: повернул голову к миске и потянулся к ней носом, но я отодвинул её подальше.

— Потом, — сказал я. — Это Инне.

Леонид уже шёл к лесу, волоча ящера за хвост, и туша оставляла на песке длинную борозду. Я пошёл за ним, держа Чебу на одной руке и миску на другой. Зубочистку пришлось сунуть под мышку.

Руки у меня были заняты, и это мне не нравилось. Если человек в гладких туфлях смотрел сейчас на нас из-за камней, вид у нас был самый подходящий: один волочит ящера, второй несёт зверька и жабу в миске.

Я обернулся на камни. Там было пусто, только жабы сидели на верхушках, и все до одной смотрели нам вслед.

Когда солнце уже клонилось к лесу, мы поднялись к Кольцу.

Дима выскочил из прохода нам навстречу, будто ждал там с обеда. Может, и ждал. Лицо у него было красное и опухшее: видно было, что он плакал и старался этого не показывать.

— Дядя Андрей! — закричал он ещё издали. — Чебу пропал! Я его с утра ищу, я везде смотрел, и у ручья, и за стеной, а его нигде… — тут он увидел, кого я несу, и споткнулся на ровном месте. — Ой.

— Держи своего бегуна, — я отдал ему Чебу. — Он сам нас догнал, у старого берега.

Дима прижал Чебу к груди обеими руками и уткнулся носом ему в загривок. Потом поднял голову и строго посмотрел на меня, совсем по-взрослому.

— Я его утром на камне оставил, у Моргунов, — доложил он. — Ненадолго, за водой сходить. Возвращаюсь, а его нет. Я думал, он к Инне пошёл, он к ней иногда ходит, когда ему плохо. Потом спрашивал всех. Женя сказал, что не видел, а Валера сказал, что видел, как он в проход шёл, только думал, что он со мной. Я хотел за ним вниз, а Женя не пустил. Сказал, вы так велели: никуда одному.

— И правильно сделал.

— Я знаю, — Дима шмыгнул носом. — А он зачем к вам пошёл?

— Это ты у него спроси.

Дима не стал спрашивать. Он погладил Чебу и тут же нахмурился: тот вывернулся у него в руках и потянулся мордой ко мне, к миске.

— Что у вас там? — спросил Дима.

— Синяя жаба. Руками не трогать, Чебу не давать.

У Димы округлились глаза. Он посмотрел на миску, потом на Чебу, который рвался к ней, и перехватил его покрепче.

Леонид прошёл мимо нас в проход, волоча ящера за хвост. У огня кто-то ахнул, а Рита поднялась от ведёрка.

— Это что ещё? — спросила она.

— Ужин, — сказал Леонид, бросив у ног ящера. — Парень его копьём, а я по башке. Порода проверенная, я его родственника в первую неделю жарил. Мясо белое, как курица, только жёстче.

Рита перевела взгляд с ящера на меня, а потом на своё ведёрко.

— Разделывать кто будет? — спросила она.

— Я буду, — сказал Леонид. — Нож дай.

Рита покосилась на Бориса. Борис на своём бревне достал из-за пояса нож и протянул Леониду, рукоятью вперёд.

— Вернёшь, — сказал он.

— Отдам, не боись. Мне твой нож без надобности, у меня своя дубина есть.

Инна сидела под навесом рядом с Валерой и что-то ему втолковывала. Валера лежал и слушал молча: его, похоже, уже не раз отругали. Увидев меня с миской, Инна замолчала на полуслове.

— Тебе, — я поставил миску перед ней. — Синяя жаба с камней у старого берега. Я её руками не трогал.

Инна развязала верёвку и приподняла край тента.

Жаба сидела на дне миски, как сидела на камне: подобрав лапы, с торчащими глазами. От света она не дёрнулась, только медленно повернула голову к Инне.

— Зачем? — спросила Инна, не отрывая глаз от жабы. — Я спрашиваю, чтобы понять, что ты от меня хочешь. Есть её никто не будет, надеюсь.

— Это точно. Мне нужно знать, что это за зверь. Аня видела их у ямы с камнями, и сегодня они опять сидели у ямы. Может, это случайно, а может, нет.

Инна кивнула. Отломив от навеса тонкую веточку и обтерев её о рубашку, она осторожно тронула жабу сбоку, у передней лапы.

Жаба не шевельнулась.

— Кожа влажная, — сказала Инна. Говорила она вполголоса, будто сама себе, как говорят у стола в клинике. — Плотная, по виду как у обычной жабы, только цвет… Бугорки за глазами крупные, это железы. У наших в них яд, у этой, я думаю, тоже, раз она такая яркая. Яркие обычно ядовитые, чтобы их не ели. Дышит ровно, горлом. Совсем не боится. Вот это странно: любой зверь в миске боится, а эта сидит, как дома. Я такую уже накрывала миской, ещё в первые дни, у ручья, только разглядеть тогда не успела.

Она тронула жабу ещё раз, под горлом. Жаба медленно моргнула, и снова уставилась на Инну.

— Вскрывать я её не буду, — подняв голову, сказала мне Инна. — Нечем, и пока незачем. Что вижу, скажу, а что у неё внутри, не скажу. Я по собакам и кошкам, Андрей. Чудищ я не лечила. Буду смотреть, что ест и когда спит. Больше я ничего не могу.

— Мне и того достаточно.

— Это ты сейчас так говоришь.

За моей спиной зашипел Дима: Чебу опять рвался к миске, и держать его приходилось двумя руками. Инна посмотрела на Чебу, потом на жабу и прищурилась.

— А он к ней чего? — спросила она.

— Он к ним ещё на берегу шёл, мимо меня и мимо всего. Сел на камень и не моргая, смотрел. Его там ящер чуть не съел, а он и ухом не повёл.

Инна помолчала.

— Цвет один, — сказала она. — Синий у него, синий у неё. И глаз у обоих больше, чем у нормального зверя.

У жабы глаз было два, и я уже открыл рот, чтобы это сказать, но Инна меня опередила:

— Я знаю, что у неё два. Я не про число, я про то, как смотрят.

Святослав подошёл, когда я уже рассказывал Инне про яму. Он сел рядом на корточки и, достав из кармана платок с половинками, положил его на колени.

Дальше я рассказывал им обоим: про раскопанную яму на старом берегу и про след гладкой подошвы, который видел у промоины и вокруг ямы. Про хозяина я пока промолчал.

Святослав слушал, не перебивая, и всё время теребил край платка.

— Значит, кто-то знает, где они лежат, — сказал он, когда я замолчал. — Я про это думал с того дня, как Аня нашла яму. Камни сами в яму не закапываются, и выкапывать их тоже кто-то должен. И этот кто-то ходит рядом с нами. Мне это не нравится, Андрей.

— Мне тоже.

— А половинки молчат, — он кивнул на колени. — Пока светло, это ничего не значит. Луна взойдёт, посмотрю.

К ужину пришёл Женя. Шёл он ко мне через всё Кольцо медленно, будто нёс что-то тяжёлое, и сел рядом, не дожидаясь, пока я позову.

— Докладываю, — сказал он и сам на этом слове смутился. — То есть рассказываю. Глеб к вечеру яму докопал, как ты велел. Олег проверил, говорит, ровная. Сева с Гошей вернулись после обеда и принесли немного серой соли, и Сева всё извинялся, пока её отдавал. Рита мясо натёрла, сколько хватило, говорит, как раз на верхний слой.

— Хорошо.

— С этим порядок. А дальше не очень, — Женя потёр переносицу пальцами. — Филипп сегодня весь день ходил. Ни с кем не ругался, ничего такого. Просто подсаживался то к Кире, то к Олегу и с каждым говорил отдельно и тихо, а поговорив, уходил к следующему. Я не знаю, о чём, Андрей, честно. Я хотел подойти послушать, но это было бы, ну… некрасиво, что ли. И запретить я ему не мог. Человек с людьми разговаривает, это же не запрещено.

— Правильно, что не полез слушать.

— Вот. Извини, — сказал Женя. — Я, наверное, должен был что-то сделать. Только я не понял что.

— Всё нормально. Дальше я сам.

Женя посмотрел на меня недоверчиво, но кивнул.

Ящера Рита сварила всего, кусками, в два захода. Мясо и правда оказалось белое и жёсткое. Леонид ел больше всех и всем рассказывал, как он держал ящера за голову, пока я колол.