Хороший остров 3 (СИ), стр. 35

Мясо провисело ночь в дыму и сверху потемнело. Внутри оно было ещё сырое. Без соли оно долго не пролежит, и это Рита знала лучше меня.

Лагерь просыпался. Люди выходили из-под навеса, тёрли лица и шли к огню. Гоша вылез последним, с травинкой в волосах.

Ждать, пока у огня соберутся почти все, пришлось недолго.

— Гоша, — позвал я. — Ты Стасу железо обещал.

— Помню, — Гоша сразу проснулся. — Прямо сейчас идти?

— Да. Сходишь на старый берег и посмотришь, что там лежит. Всё железное, что можно унести, неси.

— Я с ним, — сказал Артём. — Одному там неудобно, а я берег помню.

Олег сидел рядом со Светой и смотрел в огонь. Артём вызвался сам, без Олега.

— Идёте вдвоём, — сказал я. — К морю не лезете, по мокрым камням не ходите, и до темноты чтобы были обратно.

— Поняли, — Гоша уже искал глазами, во что будет складывать железо.

Глеба с Серёгой подняли на работу, а военные остались сидеть под решёткой. Глебу дали палку-копалку и показали место под вторую яму, по другую сторону прохода, подальше от первой. Он посмотрел на место, на меня и сплюнул в траву.

— Копать будешь до обеда, — сказал я. — Потом еда.

— А если не буду?

— Тогда и есть не будешь.

— Сила у тебя, командир, — Глеб хмыкнул и взялся за палку.

Женя отвязал Серёгу от кола. Верёвка была длинная и крепкая. Я забрал её себе, свернул кольцом и повесил на правое плечо.

— Это зачем? — спросил Женя.

— На брод. Мне нужна верёвка, а свободной в лагере нет. Вечером верну, Серёгу опять привяжем.

— А днём он как? — Женя посмотрел на Серёгу, потом на верёвку у меня на плече. — Я, возможно, скажу глупость, но без верёвки он уйдёт в лес, и мы заметим это по пустому месту у кола.

— Таскает землю от Глеба под присмотром.

Потом я подозвал Леонида и Филиппа. Леонид пришёл с дубиной, а Филипп с пустыми руками. Он успел умыться и спокойно смотрел.

— Вы двое на постах у ям до моего возвращения, — сказал я. — Леонид, смотришь, чтобы Глеб копал и не косился на лес. Филипп смотрит за Серёгой. Говорить с ними можно, допрашивать нельзя. Допрос будет при мне.

— Да кому надо с ними разговаривать, — Леонид махнул дубиной на яму. — Я бы их вообще не кормил. Копают медленно, жрут быстро.

Филипп ничего не сказал. Кивнул и пошёл к яме.

Инна перехватила меня у прохода.

— Ты куда с верёвкой? — спросила она.

— К броду. Обещал посмотреть, на месте ли яма.

— Это пожалуйста, — Инна взяла меня за левый локоть и потянула вниз. Рука поддалась, но в плече дёрнуло, и Инна это увидела. — Вот. А теперь слушай. Шов красный, ты сам видел. Если намочишь, он раскиснет, и края разойдутся. Третий раз я его не зашью, мне нечем, и кожа там уже не держит. Так что в воду ты не лезешь. Ни по колено, ни по пояс, никак.

— Не полезу.

— Обещай.

— Даю слово, Инна. В воду не лезу.

Она посмотрела мне в лицо, проверяя, не вру ли, и отпустила локоть.

— Валера с тобой? — спросила она.

— Да, и Святослав.

— Хорошо, — сказала Инна. — Валера тебя, если что, за шиворот вытащит.

Вчера он меня уже держал за пояс, говорить ей я не стал.

Когда я шёл к выходу, у дальней стены сидели Филипп, Света и Зоя. Филипп успел вернуться от ямы. Он говорил тихо, наклонившись к ним, и Света кивала каждому слову. Зоя слушала, как вчера, обхватив колени.

Я прошёл мимо. Как только я с ними поравнялся, Филипп замолчал и поднял на меня глаза.

Света отвернулась. Зоя смотрела на меня, и я не понял, что у неё в голове.

Ничего не сказав, я пошёл дальше. Захочет говорить при мне, скажет.

Филипп поднялся и вернулся на свой пост к яме. Значит, пост он держать всё-таки собирался.

Валера ждал с луком у прохода. Святослав опирался на свою палку и щурился на солнце.

— Лук оставь Жене, — сказал я Валере. — Он на проходе.

Валера отдал лук Жене и, проверив, как тот держит, поправил ему пальцы на тетиве. Только после этого он пошёл за мной.

Мы спустились с бугра к ручью.

Вешка стояла там, где я её воткнул вчера. Течением её немного наклонило вниз по ручью, но держалась она крепко.

Вокруг вешки ручей бежал по гальке и плоским камням, как всегда, и воды было мне по щиколотку. А чуть ниже вода темнела: это и была та самая яма. Края у неё были ровные, как у колодца, и сверху казалось, что там просто глубже.

Вчера на рассвете здесь прошла бурёнка, и вода ей не доставала до колен.

— На месте, — сказал Валера. — Не убежала.

— И новой рядом нет, — Святослав прошёл вдоль берега, тыкая палкой в воду, и вернулся. — Выше по ручью дно ровное, и ниже, до запруды Стаса, тоже.

Я присел на корточки у края, там, где начиналось мелкое, и опустил в воду правую руку. У края вода была прохладная, как во всём ручье. Я сдвинул руку туда, где темнело. Пальцы сразу свело, будто я сунул их в ведро со снегом.

— Холодная, — сказал я. — Как вчера.

— Значит, вода по-прежнему идёт снизу, — Святослав присел рядом, держась за палку, и тоже сунул ладонь в воду. Подержал и вынул. — Ох ты, да это не ручей. Ручей так холодить не может, он на солнце течёт.

Вытерев руку о штаны, я посмотрел на тропу.

Тропа от Кольца выходила к ручью здесь, в самом удобном месте, где пологие берега и мелкое дно. Мы ходили по ней за водой, а вчера по ней несли Нину Петровну. Дети тоже пойдут здесь, хоть я и запретил им ходить одним.

Брод можно было перенести. Выше по течению ручей шёл по широкой плоской плите. Там везде было мелко, и на плиту я бы поставил людей без всякой палки.

Только тропу к плите надо ещё протоптать, а народ будет срезать к старому месту, потому что так ближе. А ещё здесь просились мостки через ручей, чтобы воду носить и не мокнуть по колено. Положить их можно, но на что класть, если не знаешь, что под ногами?

— Мне нужно знать, что там внизу, — сказал я. — Яма это, провал или ход куда-то. Растёт она или стоит. Если растёт, через неделю такая же будет и у плиты.

— Палкой не достать, — Святослав покачал головой. — Вчера пробовали.

— Знаю, — сказал я.

Я стоял на берегу и смотрел на тёмную воду. Вчера я был там. Помнил холод, от которого перехватило дыхание, и то, как тянуло вбок, пока я шарил руками и искал Нину Петровну. Тогда было не до дна.

И я обещал Инне не лезть в воду. Обещание было свежее: еще часа не прошло.

Валера сел на камень и стал стаскивать ботинки.

— Я нырну, — сказал он.

Святослав сразу повернулся к нему.

— Валерий, вы с ума сошли? Там холод, как в погребе, и ещё тянет. Андрей вчера чуть сам не остался.

— Так ведь выбрался, — Валера стянул второй ботинок и поставил оба рядом, носками к воде. — Андрею нельзя, Инна запретила. Вы, уж простите, старый. А я зимой на охоте в полынью проваливался, и ничего, живой. Что мне ваш ручей.

— Здесь другое, — возразил Святослав. — В полынье вода стоит, а здесь её снизу гонит, вы видели, как у меня руку свело. Утянет под край, и палкой мы вас оттуда не достанем.

— Там хуже, сверху лёд, — Валера посмотрел на меня. — Ну? Ты же всё равно придумаешь, как туда заглянуть. Лучше я, чем ты по-тихому, когда Инна отвернётся.

Валера был здоровый и тяжёлый, воды не боялся и про полынью, похоже, не врал. Это было в его пользу. С холодом хуже: в такой воде долго не продержится никто, ни Валера, ни я.

Значит, нырять недолго и на верёвке, чтобы вытащить его, даже если он сам не сможет подать знак.

— Хорошо, — сказал я. — Только на моих условиях.

— Говори.

Я снял с плеча верёвку и размотал.

— Обвязка под мышками, чтобы не затянулась на горле, узел на спине. Нырок короткий. Пошёл вниз, глянул, вышел. Если что не так, дёргаешь верёвку один раз, и мы, не дожидаясь, сразу тянем.

— Ясно, — Валера кивнул. — А если не смогу дёрнуть?

— Если ты долго не дёргаешь, мы тоже тянем.

— Это сколько?

— Это когда мне станет не по себе.

Валера хмыкнул, но спорить не стал. Встал и поднял руки, чтобы я обвязал.