Хороший остров 3 (СИ), стр. 34

Он развернулся и пошёл к стене Кольца.

Я посмотрел ему вслед. Филипп потерял судно, а теперь узнал, что на нём была охрана, о которой ему никто не сказал. Он искал, кто в этом виноват, и пока под руку ему попадался только я.

На берегу ему кивнули, пусть и один. Утром у общего огня, когда он просил себе счёт людей, не кивнул никто.

Что он будет делать дальше? Соберёт своих и потребует голосования? Или просто дождётся следующей беды вроде сегодняшней? Второе было хуже. Беда у нас могла случиться с кем угодно, и каждая давала бы Филиппу ещё один повод.

Значит, надо, чтобы бед у нас было меньше, и это от меня зависит. С Филиппом тоже придётся поговорить, только не при всех и не сегодня.

Пленных мы развели на ночь, когда стемнело. В яму опустили только военных: их я ещё вчера решил держать отдельно от Глеба с Серёгой. Первым по подставленной жерди молча спустился старший, прямо с колодкой на ноге, за ним второй. Внизу они разошлись по разным углам, насколько позволяла яма.

Глеба и Серёгу привязали снаружи у стены, по разные стороны от ямы. Вторую яму, для них, будем копать завтра, а этой ночью за ними присмотрит пост.

Гоша с Эдиком положили сверху решётку и прижали её камнями. Леонид обошёл яму кругом и подёргал каждую жердь.

— Не вылезут, — заключил он. — Я бы не вылез.

— Ты пробовал? — спросил я.

Леонид усмехнулся и ничего не ответил.

Я вернулся в Кольцо. Люди устраивались на ночь у стен и у огня. Дети уже спали. Рита укрыла Нину Петровну вторым платком и легла рядом.

Филипп сидел у дальней стены, отдельно от всех, и рядом с ним была Зоя. Она говорила с ним вполголоса, а он слушал и кивал.

Кира у огня, на другой стороне, тоже видела сестру рядом с Филиппом. Она промолчала и отвернулась.

Вчера ночью Зоя только слушала и спрашивала. Сегодня она говорила сама, и Филипп её слушал. Что-то за день сдвинулось, и я догадывался что: утром она стояла рядом с ним на берегу, когда он говорил про везение.

Зоя была молодая и решала быстро. Если ей что-то придёт в голову, она пойдёт сразу, а думать будет уже по дороге. Эту мысль я отложил: пока Зоя сидела у стены и уходить никуда не собиралась.

Я поставил посты, как всегда: у прохода в стене и у ямы. Первым у прохода сел Валера с луком. Сам я лёг у огня, но не спал.

Луна поднялась над стеной Кольца. В проходе мне был виден ближний камень круга. Ночью он слабо светился, и, глядя на него, я опять думал о кейсе.

Потом я услышал шаги.

Филипп шёл ко мне от дальней стены. Зоя за ним не пошла: она осталась сидеть, где сидела, и смотрела ему вслед. Филипп остановился надо мной, и я сел.

Он посмотрел на огонь и протянул руку.

— Дай мне нож, — сказал Филипп.

Глава 14

Я посмотрел на его руку. Филипп держал её над огнём ладонью вверх и убирать не собирался.

Нож висел у меня на поясе, и где он висит, Филипп знал не хуже меня. Второй военный нож был у Бориса. Остальными ножами в лагере только мясо резать, и про это знал каждый, кто хоть раз его здесь резал.

— Зачем он тебе? — спросил я.

— Затем, что у меня его нет, — Филипп опустил руку и сел на корточки по ту сторону огня. — Один нож у тебя, второй у Бориса. Борис сидит на бревне, ему ходить больно. Ты спишь. А у ямы ночью стоят люди с палкой.

— У ямы всю ночь горит огонь.

— Против двоих военных, которые умеют ломать людей голыми руками, этого мало, — сказал он. Я на судне отвечал за экипаж и пассажиров, Андрей. У меня в рубке был ключ от шкафа, где лежало всё, что нужно на такой случай. А здесь мне хлеба отрезать нечем, да и хлеба нет.

Говорил он ровно и разумно. Голос не повышал, а слова подбирал так, будто писал начальству рапорт.

Только на пост к яме он за весь вечер так и не встал. После допроса сидел у дальней стены и слушал Зою. А сейчас вдруг забеспокоился о постах.

Что он будет делать с ножом? Чтобы стоять у ямы, нож не нужен: он бы просто попросился на пост. Поговорить с Серёгой по-своему, без меня? Он хотел этого ещё у ручья. Или ему просто надо, чтобы у экипажа было своё железо и чтобы отдал его я, при всех, утром у огня?

Ни одна из этих версий мне не нравилась, а проверять их ножом я не собирался.

— Нет, — сказал я. — Ножа не дам: он нужен тому, кто стоит у ямы на посту, а ты на пост за весь вечер не встал.

— Я так и думал, — Филипп даже не удивился. — У ямы уже стояли твои люди с твоей палкой. Куда мне туда с пустыми руками.

— Раз не спится, пойдём со мной на пост. Посидим у ямы вдвоём до утра, там и поговорим.

Он подумал и поднялся первым.

У ямы снаружи стены с головней сидел Гоша. Глаза у него слипались, и головню он держал так, что та давно бы погасла, если бы не ветер.

— Иди спать, — сказал я.

Гоша сунул её мне и ушёл за стену, ни о чём не спросив.

Огонь у ямы почти прогорел. Я подложил веток и сел так, чтобы видеть решётку. Филипп сел рядом.

Под решёткой было тихо. Старший военный лежал на боку и не спал: я видел, как блестят его глаза, когда огонь разгорался. Молчаливый спал или делал вид.

Глеб у стены слева храпел, привязанный за ногу к колу. Серёга справа сидел, обхватив колени, и смотрел на нас. Когда я на него посмотрел, он опустил голову на руки.

Филипп долго молчал. Потом тихо заговорил, чтобы под решёткой не слышали.

— Сегодня утром ты чуть не утонул, — сказал он.

— Я доставал Нину Петровну.

— Ты прыгнул с зашитым плечом в яму, о которой никто не знал. Тебя потом Инна у всех на глазах перевязывала, — он покачал головой. — А если бы не вылез? Ты об этом думал?

— Не успел.

— Вот, — Филипп постучал пальцем по колену. — А у меня было время подумать, пока я ждал тебя на берегу. Лагерь держится на одном человеке. Ты решаешь, кого кормить и кого держать в яме, а заодно куда идти и где спать. Если завтра тебя не станет, тридцать человек будут стоять у воды и смотреть друг на друга. Это опасно для всех, для тебя тоже.

В чём-то он был прав, и мне это не понравилось.

Я и сам думал про это у ручья, когда держал Нину Петровну за плечо и ждал, задышит ли. Думал недолго: надо было её откачивать. Спорить с ним я не стал.

— Значит, надо, чтобы дело шло и без меня, — сказал я. — Вот тебе дело. Днём ты с Леонидом держишь пост у ям. Смотрите, чтобы копали и не сговаривались. Серёгу отвяжем, пусть таскает землю, он тоже на вас.

— А допрос?

— Только при мне. Вернусь, сядем все вместе, и спрашивай, что хочешь.

Филипп смотрел в огонь.

— Леонид тебя слушает, а не меня, — сказал он.

— Значит, договоритесь между собой. И тебе полезно, и ему.

Он хмыкнул. Впервые за последние дни я услышал от него что-то похожее на смех.

— Ладно, — сказал Филипп. — Пост так пост: Леонид на яме, я на Серёге. Говорить можно, допрос при тебе. Я понял.

Дальше мы сидели молча. Я подкладывал ветки и смотрел то на решётку, то на лес за камнями круга. Плечо под перевязью ныло. Я положил руку на колено: так было легче.

Ближний камень в траве светился так же слабо, как вечером. Под утро свечение пропало, и камень стал обычным серым камнем.

Филипп поднялся, отряхнул штаны и посмотрел на меня сверху.

— Я запомню, что ты мне отказал, — сказал он спокойно, как говорят про погоду.

— Твоё право, — ответил я.

Он кивнул и пошёл за стену, к дальнему краю Кольца, где спала Зоя. Шёл прямо и ни разу не оглянулся.

Спать я уже не ложился. Скоро должны были встать остальные, и до этого стоило решить, кто сегодня что делает.

Рита встала первой. Она вышла к огню в проходе, посмотрела на угли и сразу стала подкладывать.

— Ты опять не спал, — сказала она мне. — Валера тоже не спал. Вы бы хоть по очереди, а то сидите оба, как два сыча.

— Мы менялись.

— Ага, вижу я, как вы по очереди, — Рита сняла с жерди над огнём кусок вчерашнего мяса и, понюхав, положила обратно. — Это я сварю, будет похлёбка. Только на всех её размазать надо так, чтобы каждому досталось.