Хороший остров 3 (СИ), стр. 32

Я сложил руки одну на другую и начал давить. Грудь у неё была мягкая и податливая, и под ладонями что-то хрустнуло: ребро, наверное. Я не остановился. Ребро срастётся.

После тридцати нажатий я зажал ей нос и, накрыв её рот своим, выдохнул в неё. Грудь поднялась. Я выдохнул второй раз и снова сделал тридцать нажатий, ровно, в одном темпе.

Вокруг стояли люди, и за спиной у меня плакала одна из женщин. Я их не слушал.

Я сделал ещё два вдоха и снова начал давить.

На третьем круге Нина Петровна дёрнулась у меня под руками.

Я сразу перевернул её на бок. Она закашлялась, и из неё полилась вода, много воды. Нина Петровна кашляла и хрипела, а я держал её за плечо, чтобы не перевернулась обратно.

Потом она вдохнула сама, хрипло и с бульканьем.

— Дыши, — сказал я. — Вот так, дыши, Нина Петровна.

Она дышала. Глаза у неё открылись, но смотрели мутно, и меня она, похоже, не узнавала.

— Милый, — выговорила она шёпотом. — Я что, упала?

— Упали, — ответил я. — Уже всё, лежите.

Инна опустилась рядом со мной на колени. Она перешла с первыми, и я не видел, когда она подбежала.

— Дай я, — сказала она.

Я отодвинулся. Инна положила ладонь Нине Петровне на грудь и послушала дыхание, а потом долго держала её за запястье, глядя на часы Стаса.

— Пульс есть, частый, — сказала она. — Дышит сама. Ты ей, кажется, ребро сломал слева.

— Кажется или сломал?

— Сломал, — Инна провела пальцами по боку, и Нина Петровна охнула. — Одно, и это ничего, заживёт.

Она сказала это ровно, и мне стало легче.

— Мокрое с неё снять и укрыть, — продолжала Инна. Нести можно, но ровно, и на левый бок её не класть. Если начнёт кашлять с кровью или задыхаться, сразу ко мне.

— Сделаем, — ответил я.

Инна повернулась ко мне.

— Теперь ты. Снимай.

— Потом.

— Снимай, — повторила она тем же тоном. — Я видела, как ты держался левой.

Спорить с Инной было без толку, и я стянул мокрую рубашку с плеча. Инна забрала у Олега мою перевязь и нагнулась к шву. Я смотрел на её лицо и ждал.

— Шов красный, но держит, — сказала она и выпрямилась. — Повезло тебе, Андрей. Ещё раз так дёрнешь, и не повезёт.

— Понял.

— Ничего ты не понял, — возразила она без злости и стала заново наматывать перевязь.

Нину Петровну тем временем раздели и завернули в чью-то куртку и в Ритин платок. Артём вытащил носилки на берег. Жерди были целы.

Остальных перевёл Леонид. Он шёл выше ямы и пробовал дно дубиной, а люди ступали за ним след в след.

Люди стояли на траве мокрые и молчали.

Олег сидел на камне у самой воды. Он был мокрый до ворота и смотрел на свои руки.

К нему подошла Света и, присев рядом, что-то сказала на ухо. Олег не ответил.

Филипп стоял на берегу, там, где собрались почти все. Он заговорил, ни к кому не обращаясь, но громко, чтобы его слышали.

— Удивляться тут совершенно нечему, — сказал Филипп. — Когда людей расставляют куда попало, так и бывает. Мы ходим здесь в десятый раз, а наш старший не знает, где в ручье яма. Больную женщину понесли вброд, вот она под воду и ушла.

— Она не утонула, — возразил Валера.

— Потому что повезло. А в следующий раз не повезёт, — Филипп посмотрел на меня. — У нас каждый день кому-то везёт. Артёму повезло на камнях, Нине Петровне сегодня. Я на судне за людей отвечал и знаю: там, где всё держится на везении, рано или поздно кого-то хоронят.

Света встала и подошла к нему.

— Вот именно, — подхватила она. — Ему всё время везёт, а мы потом расхлёбываем. Кто велел нести её вброд? Он и велел.

За спиной у Светы кто-то из найденных кивнул, а Виталий Штерн отвёл глаза. Рита поджала губы, но промолчала.

Я стоял мокрый, с перевязью на плече, и слушал.

Можно было ответить. Только Филипп как раз и ждал, что я начну оправдываться при всех. Тогда весь берег слушал бы наш спор, а людей ещё надо было довести до Кольца.

Валера ответил раньше меня.

— Ямы тут утром не было, — сказал он Филиппу. — Мы с Андреем на рассвете бурёнку здесь вели, ей до колен не доставало. И вчера ходили этим же бродом туда и обратно.

— Я перешёл в двух шагах от этого места, — Святослав показал палкой на воду. — И дно пробовал на каждом шаге, у меня это с поля привычка. Палка везде упиралась в камень.

— Мы тут с детьми шли, — сказала Ольга. Голос у неё дрожал.

Филипп посмотрел на воду и ничего не сказал. Возразить ему было нечего.

Стас стоял у самой воды, и лицо у него было серое.

— Андрей, это не я? — спросил он. — Я утром ниже запруду сложил. Может, вода поднялась и вымыла?

— Запруда ниже по течению, Стас. И воды на броде не прибавилось: выше ямы по щиколотку, как было.

— Вижу, — Стас выдохнул и потёр лицо ладонями. — Значит, не я.

— Вода в яме холодная? — спросил меня Святослав.

— Холоднее, чем в ручье.

— Тогда она идёт снизу, из-под земли, — он кивнул сам себе. — Под дном может быть пустота. В известняке вода годами точит камень, а потом свод проседает, и получается провал. Только на это нужны годы, и за одну ночь я такого не видел.

— Омут это, милый, — подала голос Нина Петровна. Говорила она хрипло, через кашель. — У нас в деревне говорили, что в омуте водяной сидит. Вот он меня и потянул, вы уж простите.

Рита нервно засмеялась и сразу прикрыла рот рукой.

— Дядя Андрей, а кто её вырыл? — Дима выглянул из-за Ольги. — Если зверь, то он большой должен быть. Мы с Чебу смотрели, когда переходили, и следов никаких не видели.

— Следов нет, — подтвердил Валера. — Я глянул и на берегу, и у воды.

— Остров, — хмыкнул Леонид. — Он и не такое выкидывал.

Никто ему не ответил.

Я слушал всех и прикидывал. У каждой догадки чего-то не хватало, а своей у меня не было. Ладно, Кром, гадать будешь потом. Сейчас надо, чтобы туда больше никто не шагнул.

— Сейчас я промерю яму, — сказал я. — Жердь потом оставлю над ней вешкой, чтобы её видели все.

— А переходить как? — спросила Ольга.

— Выше вешки и по одному, перед каждым шагом пробуя дно палкой. К ручью дети одни не ходят. Дима, это тебя касается.

— Я и не хожу, — обиделся Дима.

— А завтра? — спросил Святослав.

— Завтра утром приду и посмотрю, на месте ли она. И нет ли рядом новой.

Я срезал ножом на берегу молодое деревце, ровное, в два моих роста, и обрубил с него ветки. Валера держал меня за пояс, пока я с края опускал жердь в яму.

Жердь ушла в воду почти до моих пальцев, и дна она так и не достала.

— Три с половиной метра, — сказал Святослав за моей спиной. — В ручье, где утром было по щиколотку. Я такого не видел нигде.

Я вытащил жердь и воткнул в дно у края ямы, на мелком, чтобы торчала над водой.

— Носилки целы? — спросил я Артёма.

— Целы, — ответил он. — Жерди даже не треснули.

— Хорошо. Нину Петровну кладём обратно.

Света фыркнула. Филипп покачал головой и сказал что-то Зое, которая стояла рядом с ним. Я не расслышал что.

Я подошёл к Олегу. Он поднял на меня глаза, и по лицу было видно, что он ждёт удара.

— Бери носилки, — сказал я.

— Я? — Олег не сразу понял. — Я же упал.

— Ты, за передние ручки.

Олег посмотрел на Свету, потом на Филиппа. Света что-то начала говорить, но он поднялся, не дослушав, и пошёл к носилкам.

— Артём, задние, — распорядился я. — Я иду рядом.

Мы подняли Нину Петровну и пошли к бугру. Олег ступал медленно, глядя под ноги, а я держал руку на жерди и от носилок не отходил.

Позади Филипп ещё говорил, но тише, и слов я не разбирал. Люди шли за нами молча.

В Кольце Нину Петровну положили в тени у стены, на сухую траву, и Рита сразу села рядом с ней. Сева раздул принесённые головни. Огонь занялся с первого раза, и Сева на радостях даже оглянулся, видел ли кто.

Я оставил людей Валере и спустился в лагерь за пленными. Сырой кусок с сучка я тоже забрал, а наверху повесил его в Кольце на стойку у стены, подальше от огня.