Хороший остров 3 (СИ), стр. 17

Валера описывал его правильно: ручей выходил здесь в море, и вдоль него до самого леса тянулась трава. Бурёнки паслись у дальнего края, где начинались кусты, и объедали их снизу, задирая головы к молодым веткам. Их было больше двадцати, и между ними путался молодняк.

Пересчитывать их я не стал.

— Подходим медленно, — сказал я Карине. — Ты первая, я рядом. Если какая-то начнёт мотать головой, стой.

Мы пошли через луг. Бурёнки подняли головы, и я почувствовал на себе разом много глаз, по четыре у каждой. Чувство было неприятное, будто я пришёл без приглашения на чужую свадьбу.

Ближняя корова понюхала воздух и пошла к нам, а за ней ещё две. Ко мне они подошли сразу, к Карине чуть погодя, и одна ткнулась ей носом в плечо.

Карина замерла.

— Не дёргайся, — негромко напомнил я.

— Я не дёргаюсь, просто стою, — не дыша, прошептала она.

Молоко мы надоили в Борисову миску, которую Карина несла с собой за поясом. Она доила сама, потому что рука у меня была одна, а у неё получалось. Оно было бледно-фиолетовое и пахло травой. Я выпил своё сырым, как пил и раньше, и бурёнка повернула ко мне голову и посмотрела так, будто я забрал у неё последнее.

— Спасибо, — сказал я ей. — Отплачу заботой.

Вторую миску выпила Карина. Остатков не было.

Главная в стаде нашлась быстро. Корова была крупнее остальных и держалась в середине, а молодые перед ней расступались. Она-то мне и была нужна.

— Вон та, — показал я Карине. — За ней все пойдут. Её надо увести, остальное сами за ней пойдут.

Нарвав травы у ручья, Карина подошла к старшей и вытянула руку ладонью вверх, как учила Нина Петровна. Корова долго смотрела то на неё, то на траву. Я уже собирался подойти сам, но тут она шагнула и взяла траву с руки.

Карина медленно повернулась и пошла к мысу, держа над плечом новый пучок. Старшая пошла за ней.

За старшей тронулись ближние, а за ними и остальные. Молодняк бросился к матерям и путался у них под ногами.

— Идут, — не оборачиваясь, сказала Карина. Голос у неё дрожал. — Андрей, они идут.

— Вижу. Не останавливайся.

— Ну, мои хорошие, — заговорила она, и уже не мне. — Идите, идите за мной, вот так. Ты тоже иди, рыжая, не отставай. Ну куда ты, малой, к маме иди…

Говорила она теперь без остановки, и голос у неё становился всё ровнее.

Валера догнал нас у ручья, когда стадо уже вытягивалось к мысу. Он шёл от леса широким шагом и на ходу снимал лук.

Ближайшая бурёнка посмотрела на него и отвернулась. Валера подошёл к ней с протянутой рукой, она отошла. Подошёл к другой, та тоже.

— Вот так, — пожаловался он. — Я им лёжку стерегу, я им кошку ел, а они мне задом. Андрей, это несправедливо.

— Молоко пить надо было, — посоветовал я. — Сырое.

— Я лучше кошку, — хмыкнул Валера. — От неё хоть на жерди стоять можно. А от молока что? Коровы любят.

— Коровы любят — тоже немало, — через плечо сказала Карина.

Валера удивлённо посмотрел на неё: от Карины такого не ждал ни он, ни я.

— Что на лёжке? — спросил я.

— На лёжке пусто, — доложил Валера и посерьёзнел. — Следы свежие: ночью ушли вдоль опушки на юг, сюда. Я дошёл по следу до первого мыса, дальше по камням не разобрать. Схожу ещё к лесу, гляну, нет ли их где поблизости. А вы ведите.

Он махнул рукой и пошёл к опушке, вдоль которой раньше паслось стадо, а мы с Кариной повели бурёнок к мысу.

Через второй мыс стадо шло долго. Бурёнки неуверенно пробовали ногой каждый камень и то и дело останавливались, а Карина ждала, пока старшая решится, и снова звала. Молодняк скакал смелее матерей, и я всё время ловил глазами самых шустрых, чтобы не свалились в воду.

Солнце перевалило за полдень. Живот опять напомнил о себе, и в этот раз я с ним согласился.

Я увидел Валеру, когда последние бурёнки сходили с камней на песок. Он бежал к нам по самому гребню мыса, по острым камням, где я сам шёл бы на четвереньках, а он даже не смотрел под ноги, как на ровной дороге. Кошка в нём ещё работала.

Он спрыгнул на песок рядом со мной и перевёл дух.

— Андрей, — сказал он негромко, чтобы Карина впереди не слышала. — Они за нами.

— Где?

— Шли по опушке над лугом, а теперь вон там, за кромкой, — он, не поднимая руки, мотнул головой на лес над берегом. — Я их у луга нашёл, когда стадо уже тронулось. Они шли следом по одной, низом, и сейчас держатся в лесу, на открытое не выходят.

— Сколько?

— Не считал, — Валера сплюнул. — Видел четырёх, а сколько их там всего, не знаю. Ты же сам понимаешь, им нужны бурёнки. Возьмут отставшую, и всё.

Я посмотрел на стадо. Оно растянулось по берегу, и хвост отставал от головы всё сильнее. Сзади медленно шли тяжёлые коровы с молодняком, то и дело останавливаясь.

До Кольца было ещё далеко: от лагеря вверх по ручью, а там по единственной тропе к бугру. Стадо быстрее не пойдёт, хоть на руках неси.

— Андрей, — тише заговорил Валера. — Я так скажу, а ты решай. Бросай хвост. Пусть возьмут одну, им хватит, а мы остальных доведём целыми. Ты с одной рукой, а Карина вообще без ничего. Если они полезут все разом, я из лука двоих сниму, а остальные на тебе.

Это было разумно, и какое-то время я думал так же.

Только это были наши коровы, и мы за ними шли полдня.

— Не бросаю, — ответил я. — Отдадим одну, и завтра они придут за второй к загону под Кольцом, той же тропой. Ведём всех. Ты держись сзади и выше, по кромке леса. Как только кто-то из них выйдет на открытое, бей. Я иду в хвосте.

Валера посмотрел на мою перевязь, а потом мне в лицо. Хотел что-то сказать, но сказал другое.

— Понял, — кивнул он. — По кромке, сзади и выше.

Он закинул лук на плечо и пошёл обратно к лесу, по камням, легко, как ходят по своему двору.

Я пошёл в хвост стада.

Первый мыс прошли без происшествий. Лагерь остался слева за камнями круга, и оттуда нас, похоже, видели: кто-то махал от щели рукой. Махать в ответ мне было нечем.

Тропа к Кольцу начиналась выше лагеря, там, где ручей выходит из леса. Карина повела стадо к воде, и бурёнки начали переходить ручей одна за другой, неохотно, высоко поднимая ноги.

Хвост отставал. Последней шла рыжая корова с маленьким, и телёнок у воды упёрся: вода была ему по брюхо, и лезть в неё он не хотел. Мать вернулась и, обнюхав его, осталась рядом, а стадо тем временем уходило вверх по тропе.

Я пошёл к ним, чтобы подогнать, и тут маленький шарахнулся от кустов ниже по течению.

Из кустов вышла гиена.

Она выбралась, пригнувшись к земле, и остановилась на краю травы, глядя только на маленького. За ней показалась вторая морда, потом, сбоку ещё одна.

— Карина! — крикнул я. — Уводи стадо наверх! Не оглядывайся!

Карина обернулась на крик.

— А маленький?

— Уводи, старшую за собой и бегом! Не оглядывайся!

Помедлив секунду, она рванула старшую за шерсть на загривке и побежала по тропе вверх. Стадо пошло за ней, и последние бурёнки с плеском выбирались из ручья.

Я встал между кустами и рыжей коровой с маленьким. Копьё я держал в правой руке, остриём к гиенам, древко прижал локтем к боку. Левая рука висела в перевязи, и пользы от неё никакой не было.

Первая гиена пошла на меня боком, не торопясь, обходя слева. Я развернулся за ней. Она остановилась и оскалилась, и тут же справа, у самой воды, вышла вторая.

Они заходили с двух сторон. Пока я смотрю на одну, вторая возьмёт маленького.

Я шагнул вправо, к той, что у воды, и ткнул копьём. Гиена отскочила, лязгнув зубами по древку. Сзади зашуршало.

Свистнула стрела. Первая гиена, та, что заходила слева, взвизгнула и завертелась на месте, хватая зубами бок, где торчало оперение. Валера бил сверху, с кромки леса, откуда я его не видел.

Вторая присела у воды. Третья совсем вышла из кустов и пошла прямо на рыжую корову, мимо меня.

Корова опустила голову и мотнула ею, но гиена увернулась и прыгнула под неё, к маленькому.

Думать было некогда. Выдернув левую руку из перевязи, я перехватил копьё обеими руками и ударил гиену в бок, туда, где лапа переходит в грудь.