Хороший остров 3 (СИ), стр. 13

— То есть сам ты к ним подойти не можешь, а нас за ними посылаешь, — сказала Аня.

— Поэтому и посылаю.

— Посылаешь, — согласился Эдик. — И мы идём.

— Найдёте камни, несите, вам они ничего не сделают. А синих жаб руками не трогайте. Попадётся по дороге гнилое дерево с личинками, наберите, сколько сможете. К полудню… — я подумал. — Нет, лучше до вечера, но до темноты чтобы были здесь.

— До темноты, — повторила Аня. — Слушаюсь, командир.

Слово «командир» она сказала, глядя на Глеба. Глеб в ответ усмехнулся.

Они ушли через щель вдоль воды, к старому берегу. Следом за ними вышла и бригада Святослава, только свернула к Кольцу.

Сам я остался. Плечо после вчерашнего ныло, а Инна смотрела на меня от Серёги так, что уходить из лагеря мне не хотелось.

Ближе к полудню Валера пришёл от щели и сел на корточки рядом со мной.

— Та, вторая, жива, — доложил он. — Лежит в кустах за ручьём, я её слышу. Со стрелой в боку она уйти не может и только ворочается. А подойти с копьём нельзя, она ещё кусается, и отсюда не выстрелишь, за кустами не видно.

— Остальные?

— Ушли к лёжке, следы ведут туда.

Женя, который сидел у огня и прислушивался к себе после пробы, поднял голову.

— Андрей, прости, а можно мне сказать?

— Говори.

— Камни ведь бьют того зверя, который рядом. Помнишь, у дерева, кошку? Её никто туда не бросал, она просто пробегала мимо, — Женя помолчал. — Я вот подумал. Если камень самому принести к зверю, он тоже ударит? Или он работает, только когда лежит в круге?

Я посмотрел на него. Хороший вопрос. Мне он в голову не приходил, а должен был.

Круг бьёт зверя, который лезет внутрь. А у дерева камни ударили кошку, бежавшую мимо ямы. Значит, круг тут ни при чём, бьёт сам камень. Как он поведёт себя в руке у человека, никто не знал. Может, бьёт и в руке, а может, ему надо лежать на земле. Оставалось проверить.

— Проверим, только по-умному, — сказал я. — Женя берёт камень из круга, а Валера идёт рядом с луком. Гоша, бери головню и стань на место камня, пока его нет.

Гоша отложил древко с недосаженным наконечником и пошёл за головнёй.

— А ты? — спросил Женя.

— А я постою вон там, у навеса, — усмехнулся я. — Я к ним ближе семи шагов не подхожу, они этого не любят.

Женя выбрал крайний камень у щели и, присев, поднял его двумя руками. Камень был тяжёлый, и Женя держал его на весу, прижав к животу.

Ничего не произошло. Женю никуда не отбросило, и камень спокойно лежал у него в руках. Мы это знали и так, но смотреть всё равно было странно.

Когда Гоша встал на пустое место с головнёй, Женя вышел за круг, и Валера пошёл рядом с ним, держа наготове лук. Я смотрел от навеса им в спины.

Они остановились у кустов за ручьём. Оттуда донеслось слабое хриплое рычание, и я видел, как кто-то дёрнулся в кустах.

— Тут она, — прошептал Валера. — Близко.

— Подходи с камнем, только медленно, — крикнул я. — Держи его перед собой.

Женя подошёл ближе. В кустах завозилось, и из них высунулась оскаленная серая морда. Гиена попробовала встать на передние лапы и снова завалилась с рыком.

Камень у Жени в руках молчал. Женя стоял с ним у самой морды, и ничего не происходило.

— Не бьёт, — не оборачиваясь, сказал Женя. Голос у него был тонкий. — В руках, кажется, не бьёт.

— Отойди немного и положи его на землю перед ней, — велел я.

Женя отступил, наклонился и не то положил, не то бросил камень на траву рядом с мордой.

Гиену подбросило.

Её откинуло назад, в кусты, и они затрещали. Женя отскочил и сел в траву, а Валера сразу шагнул вперёд и выстрелил туда, где ворочалось серое. Там взвизгнуло, и всё стихло.

— Всё, — Валера опустил лук. — Готова. Ты видел, как её кинуло? Больной зверь так не прыгает, её ноги уже не держали. Это камень её швырнул, сама она и встать уже не могла.

Женя сидел в траве и смотрел на камень. Камень лежал там, где он его бросил.

— Значит, на земле бьёт, а в руках нет, — сказал он. — Андрей, ты видел?

— Видел.

Женя поднялся и, отряхнув шорты, опять посмотрел на камень. Было видно, что ему хочется разобрать его, как часы, чтобы понять, что там тикает.

— Андрей, — начал он. — А можно мне его ненадолго взять? Я бы попробовал его расколоть. Если кусок тоже будет бить, хоть с кулак, хоть меньше… тогда их можно будет носить с собой, как гранаты. То есть, прости, какие гранаты… ну, ты понял.

— Нельзя, — сказал я.

Женя замолчал.

— Каждый камень держит кусок круга, — сказал я. — Вытащишь один, и в круге дыра. Сегодня днём Гоша постоял с головнёй, а кто будет ночью стоять? Расколешь его, и обратно уже не сложишь. А если куски не бьют, у нас и камня нет, и круг дырявый.

— Понимаю, — вздохнул Женя. Видно было, что понимает и что ему жалко.

— Аня с Эдиком ищут ещё, — сказал я. — Принесут хоть один лишний — он твой, хоть расколи его, хоть в суп клади. Обещаю.

— В суп не буду, — серьезно сказал Женя. — Ладно. Буду ждать.

Он бережно, двумя руками поднял камень с травы и понёс назад. Валера шёл за ним и волочил гиену за хвост.

Женя у щели опустился на колени и положил камень в ту же лунку, ровно туда, где он лежал. Гоша отступил с головнёй.

Дыры в круге больше не было.

Филипп просидел с Глебом почти до обеда. Я видел их от загона: Филипп спрашивал, а Глеб отвечал и иногда смеялся. Один раз он даже хлопнул Филиппа по колену, и тот не улыбнулся, но и не сбросил его руку. Потом Глеб ушёл к Серёге, а Филипп вернулся к своему настилу и лёг, глядя в навес.

Подойти и спросить, что он узнал, я не стал: вечером всё равно сверять.

Серёга до вечера так и не очнулся. Инна поила его и меняла мокрую тряпку на лбу. Время от времени она щупала ногу ниже повязки и смотрела, не промокла ли повязка. Нога была тёплая, значит, кровь до неё доходила. Повязка до вечера так и осталась сухой.

Женя после пробы несколько раз подходил к Инне.

— Инна, я, возможно, скажу лишнее, — сказал он в первый раз, — но я ничего не чувствую, совсем ничего. Это нормально?

— Это хорошо, — не поднимая головы от Сереги, ответила Инна. — Через час подойди и скажи то же самое. Затошнит или поплывёт в глазах, сразу скажешь, мне нужно время от пробы до первого признака.

Женя подходил ещё дважды и говорил то же самое. Инна отвечала «хорошо» и, похоже, запоминала, не глядя на него.

Валера пришёл ко мне, когда солнце уже клонилось к морю, и улыбался так, будто нашёл в кармане лишнюю сотню.

— Андрей, — позвал он. — Глянь-ка.

Валера подошёл к загону и по нижней жерди забрался на верхнюю. Она была тонкая и под ним гуляла. Постояв на ней с раскинутыми руками, он опустил их и пошёл.

Он прошёл по ней из конца в конец, не глядя под ноги, как по тротуару. На середине жердь прогнулась, а он даже не качнулся. В конце он развернулся на одной ноге и пошёл назад.

Бурёнка подняла голову и перестав жевать, смотрела на него снизу.

— Ох, милый, — запричитала с носилок Нина Петровна. — Ох, сверзишься же.

— Не сверзнусь, — с жерди сказал Валера. — Вот хоть убей, не сверзнусь. Я на этой жерди как дома на табуретке.

Дима прибежал от шалаша с Чебу под мышкой и встал рядом со мной, разинув рот.

— Дядя Андрей, а вы так тоже можете?

— Позавчера минут десять мог, — сказал я.

Валера мягко спрыгнул с жерди, на обе ноги, и подошёл ко мне.

— Действует, — тихо сказал он. — Андрей, выходит, она на всех действует, и на тебя, и на меня.

— На всех, — согласился я. — Значит, надо беречь мясо. На лёжку пойдёшь первым, когда кошка будет действовать.

Валера кивнул и пошёл к своему луку, по дороге два раза оглянувшись на загон, будто проверял, что жердь никуда не делась.

На Валеру смотрел весь лагерь, и Глеб тоже, прищурившись, со своего места у Серёги. Что он при этом думал, по лицу было не разобрать.

Солнце уже коснулось воды, когда с Кольца пришла бригада. Святослав шёл первым, и ещё до того, как он заговорил, я понял по его походке, что крыша готова.