Император Пограничья 33 (СИ), стр. 5

[1] Клика — замкнутая, сплочённая группа людей с общими интересами (политическими, экономическими или социальными), которые часто отстаивают свои корыстные цели через закрытые связи и структуры власти.

Глава 2

Второй наруч я доделал к полудню и застал брата уже во дворе Бастиона. У ворот с заведённым мотором стояла машина, присланная отвезти его во Владимир, в штаб Стрелецкого корпуса. Синеус сидел на подножке, курил и гонял по костяшкам пальцев медную копейку. Шофёр, явно не впервые ждавший барона, делал вид, что проверяет колесо. Занимался он этим, кажется, уже в сороковой раз, и шина, надо отдать ей должное, ни разу не подвела.

Свёрток я бросил брату шагов с пяти, не здороваясь. Синеус поймал его одной рукой, выронив монету, но перехватил её прямо в падении. Холстину он размотал тут же, на коленях и с минуту смотрел на Сумеречную сталь, не притрагиваясь к ней.

С правым наручем Синеус управился быстро, а ремни левого затянул зубами, по-солдатски. Поднявшись с подножки, он ударил кулаком в раскрытую ладонь, раз и другой, проверяя, не сползёт ли наруч. Руку он вытянул на уровне плеча, подержал, опустил и вскинул снова, прикидывая вес. Тяжесть я ещё в процессе ковки распределил по всей длине наруча, чтобы она не тянула кисть, так что в драке брат её даже не заметит.

Затем брат стиснул пальцы, и я почувствовал, как по его рукам пошёл дар. По кромке перчатки потянулись тёмные струйки дыма.

— Со спецэффектами, — хмыкнул он, поворачивая кулак то одним боком, то другим. — Спросят в кабаке, отчего у барона руки дымятся, скажу, что Кощея лапал. Пусть знают, что я без предрассудков.

Шофёр поперхнулся и закашлялся.

Кощей несколько веков пропитывал эту сталь своей силой и вряд ли рассчитывал, что она станет поводом для кабацкой байки. Впрочем, мёртвых обычно не спрашивают, на что пойдёт их наследство.

— Слушай, а на сапоги не осталось? — прищурился Синеус. — Пинать тварей тоже хочется с дымком.

— Вначале заслужи, — со смешком ответил я.

Вместо «спасибо» стальной кулак ткнулся мне в плечо, вроде бы легко, хотя удар я почувствовал сквозь пиджак. Потом Синеус сделал водителю знак рукой и сел на заднее сиденье.

— Не простудись, — бросил я в опущенное окно.

— В таких-то рукавицах? — он показал мне перчатку, и машина тронулась.

Весной Ярослава просила меня успеть вернуться к полутора годам сына. Астрахань я к этому сроку взял, но, уйдя потом в Швецию, в Баку и на охоту за Кейваном, задержался. Теперь, когда Михаилу шёл уже девятнадцатый месяц, я впервые за много недель вернулся домой, в Угрюм, засветло. У дверей меня не караулил ни один докладчик.

Не увидев при мне папки, жена взглянула на подозрительный свёрток у меня в руках, потом на часы на стене и, ничего не спрашивая, отпустила прислугу до утра. После штабных кабинетов непривычно тихой казалась мне гостиная с потрескивающим камином и опрокинутой на ковре деревянной лошадкой без хвоста. Хвост, как мне доложили, наследник оторвал на прошлой неделе, проверяя, крепко ли тот держится. Держался он некрепко, и исследователь остался доволен результатом.

Михаил шёл ко мне через всю комнату. Ходил он уже уверенно, только на ковре ещё цеплялся носком за ворс. На середине пути сын шлёпнулся и посидел, соображая, кто в этом виноват. В таком возрасте виноватым обычно оказывается пол. Позже, по моему опыту, эта должность переходит к советникам. Михаил тем временем не дождался причитаний со стороны Ярославы, понял, что всё в порядке, встал сам и затопал дальше, растопырив руки.

— Всегда стой крепко, сынок, — сказал я, поймав его у самых колен.

Фраза сорвалась сама, и только потом я понял, что цитирую отца. Тот повторял её во дворе, ставя меня, мальчишку, под удары деревянного меча, и всякий раз договаривал: «Земля держит того, кто не бежит». Через тысячу лет, в бою с Хладом, я услышал его голос ещё раз. Теперь эти слова говорил сыну я, а Михаил ответил на них, вцепившись мне в пуговицу.

До свёртка, оставленного мной на столе у дивана, сын добрался раньше матери. Всё блестящее наследник считал своим по праву первооткрывателя, поэтому сразу вытянул из-под холстины край кольчуги. Малыш тряхнул его, и кольца звякнули. Звук ему понравился. Михаил тряхнул ещё раз и ещё, сияя от удовольствия, и я понял, что подарок для матери он принимает за погремушку и переубеждать его бесполезно. Сталь, рассчитанная на удар Лорда, впервые за свою долгую жизнь служила игрушкой и справлялась с этим не хуже, чем с тем, ради чего я её ковал.

Кольчугу Ярослава надела прямо в гостиной: сняла домашнее платье, натянула её через голову поверх нижней рубашки и оделась снова. Мелкие кольца, плотно сплетённые между собой, не проступали под тканью. Жена повела плечами и наклонилась к сыну, проверяя, где тянет. Нигде не тянуло.

Цену такой вещи глава «Северных Волков» знала не понаслышке. Годами она тратила половину заработка своей компании на снаряжение для бойцов и ни разу не держала в руках броню, хотя бы близкую к этой.

— Другим жёнам дарят серьги, — Ярослава оглядела себя в тёмном окне. — Значит, вот как ты меня ценишь?

Голос у неё остался ровным, только скулы порозовели, выдавая восхищение.

Расправив на ней ворот платья, я не сразу убрал руку с шеи, и жена это заметила. Повернувшись ко мне, Ярослава спросила вовсе не о том, для чего я заковываю её в сталь.

— Что ты знаешь такого, чего мне не говоришь?

От неё я до сих пор ничего не скрывал и теперь не стал, тем более что знал ответ. Я рассказал, что Кейвана убила клятва на первом звуке имени и его хозяин знает, что агента схватили. Больше я ничего не прибавил: что из этого следует, Ярослава поняла раньше, чем я договорил.

— Значит, буду носить не снимая, — Ярослава одёрнула платье.

Доверять её жизнь случаю я не собирался и ради защиты любимой готов был сделать куда больше, чем подарить кольчугу.

Михаил уснул у меня на груди часам к девяти, так и не выпустив из кулака мою пуговицу. Ярослава села рядом и положила голову мне на плечо, и сквозь ткань её платья я чувствовал новую броню. Я боялся пошевелиться. Потеряв Хильду в первой жизни, я только через тысячу лет снова обрёл дом, куда хочется возвращаться из каждого похода. Я сидел, слушая, как сопит сын, и думал, что ради таких вечеров и воюю.

Руслан Ракитин весь год приходил в класс за полчаса до начала, и сегодня всё равно застал там троих слушателей. Они курили у открытого окна и спорили о вчерашнем экзамене, хотя отметки уже стояли в ведомости. Класс при Разрядном приказе за три квартала обжили: на стене висела карта Пограничья, исколотая флажками, у доски стоял ящик с мелом, а на подоконнике лежали тетради, исписанные слушателями за лето. Читая курс вместе с тремя другими воеводами-практиками, заключительное занятие каждого потока Руслан оставлял за собой.

В январе голова первого Пограничного округа входил сюда с таким волнением, какого не знал ни перед одним боем. В бою хотя бы понятно, кого рубить, а здесь на него смотрели пятнадцать воевод, получивших на ревизии оценку хуже, чем у него, и половина из них годилась ему в отцы. Сам он университетов не кончал и ждал, что его поднимут на смех. Платонов предупредил об одном: незнание ему простят, а вранья нет. Поэтому начал Ракитин тогда не с побед, а с того, как едва не положил людей в Иванищах, куда за год до его знакомства с будущим Великим князем пришли двадцать восемь Трухляков и Стрига. Ловушки, поставленные по науке одного владимирского Стрельца, взяли четверых прямо на частоколе, но Стрига всё равно проломила ограду, и Трухляки кинулись к амбару в центре деревни. Там дружина обложила их с трёх сторон и расстреляла из ружей. Стригу Руслан встретил сам и отрубил ей все четыре лапы, однако та успела рассечь ему ключицу и так изувечить ногу, что он едва её не лишился и потом долго хромал. Пока бабка Евдокия выхаживала его отварами, он понял одно: хлипкий частокол такую тварь не удержит. Правильные укрепления Руслан увидел позже, у Угрюма, тогда ещё острога: два ряда брёвен с засыпкой из земли и щебня между ними, превращающей стену в монолит. Вскоре Платонов прислал в Иванищи своих геомантов, и те подняли там пятиугольный форт с каменным блокгаузом. Зал после того рассказа оттаял, увидев перед собой своего, полевого воеводу, а не лощёного назначенца из столицы.