Император Пограничья 33 (СИ), стр. 25

— Тогда жди их у себя, — сказал я. — Ни о чём не спрашивай, ничего не запрашивай. Когда придут, найди шесть деревень с этой карты и посмотри, кто проводил там межевание.

Германн медленно кивнул, и пальцы его опять нашли перстень. Сверка в воеводствах занимала всю весну, и он понимал это не хуже меня.

Теперь во внутреннем кармане у меня лежали два листа: Фрола и Тихона.

Через три дня портал Гаврилова Посада выпустил нас на станцию Детройта. Первыми на платформу выкатили ящики с саженцами, переложенными мокрым мхом, за ними вышли шестеро фитомантов Угрюма, Сигурд с Василисой и Бьёрн Хольгерссон. Швед приехал в Посад накануне через копенгагенский портал и полвечера ворошил мох в ящиках, проверяя, не подсохли ли корни. Это была первая партия: шестьдесят тысяч сосен и елей из девятисот девяноста двух тысяч, насчитанных мне Бьёрном за выжженный лес с поправкой на каменного дракона.

В Стокгольме, прощаясь со мной на причале, Бьёрн напомнил, что саженцы сами себя не посадят. Пришла весна, время сажать, и по этому счёту я платил в срок. Только сначала мне предстояло идти к Хранительнице, у которой ко мне был счёт другого рода, и отсрочки по нему никто не давал: с марта она держала у себя детройтские детали, без которых мои танки в Посаде не могли выйти из ангаров.

— Без тебя не начнём, князь, — прогудел Бьёрн, пока ящики грузили на машины. — Должник должен видеть, как убывает его долг.

— Боишься, что я потом не поверю в твою арифметику?

— Я никому не верю в арифметике, — невозмутимо ответил швед. — Даже себе.

Василиса фыркнула, Сигурд спрятал улыбку в золотистую щетину, и колонна ушла за город, к выжженной полосе, а меня машина Хранительницы повезла в резиденцию.

Город я помнил другим: обледенелым, с проломом в западной стене и ранеными на каждом углу. Пролом с тех пор заложили, свежая кладка светлела полосой в сотню с лишним метров на фоне старой, и рунные контуры по гребню стены снова тянулись без разрывов. Клёны вдоль дороги к резиденции стояли в первой клейкой листве. Водитель молчал всю дорогу, и я тоже не стал заводить разговор: всё, что следовало сказать, предназначалось не ему.

Мари-Луиз приняла меня в небольшом кабинете. Камин топили, хотя апрель выдался тёплым, а дверь караулили двое гвардейцев, носивших на поясе мою Сумеречную сталь. Хранительница поднялась мне навстречу, коротко пожала руку и указала на кресло. Чёрные волосы, как всегда, были собраны в тугой узел, две пряди перевиты медными нитями с бирюзовыми бусинами, на шее висел серебряный медальон с койотом. Ни о дороге, ни о запчастях правительница не спросила. Села напротив, сложила руки на столе и выжидательно посмотрела.

— Чем обязана этому визиту?

Доменом я почувствовал чужую магию по ту сторону стены, сжатую и настороженную, и узнал её сразу. Полтора года назад я продавил барьер этой женщины Императорской волей, и Накомис Бижики отвечала мне тогда, глядя с ненавистью. Детройтский протокол требовал прощупывать каждого чужеземного гостя, и Великому князю поблажки не полагалось. Я не возражал: сегодня я и сам собирался сказать больше, чем когда-либо говорил в этом городе.

Отвозя ещё осенью в Стокгольм для шведского принца каркас по детройтской схеме, я понимал, что копии заметят за океаном, и объясняться был готов. Дождись я прямого вопроса о копиях, и правда прозвучала бы признанием, вытянутым под давлением. Поэтому заговорить первым предстояло мне. В первый мой приезд я объявил её Совету, что подписываю контракты, только поглядев партнёру в лицо, и теперь пришла пора поглядеть ей в лицо уже после подписи.

— Бастион Гаврилова Посада начал копировать технику, которую я получил от Детройта по контракту, — сказал я. — Четыре танка под Астраханью я сделал сам, Талантом. Сейчас мои мастера ставят литейные дворы, чтобы делать машины без меня. Причины я назову, но сначала вы должны услышать это от меня, а не от кого-то ещё.

Мари-Луиз не ответила. Правой рукой она стиснула широкий бронзовый браслет с рунной гравировкой, так что побелели костяшки. Лицо осталось спокойным, только янтарный ободок вокруг зрачков словно потемнел.

Число машин задело её меньше всего, это я видел. В осаду она не стребовала с меня клятвы, без которой никого не допускала к секретам Детройта, потому что я привёз в город Маяк Жизни, раскрыл ради её людей эту тайну и ничего не попросил взамен. Технику, прежде не покидавшую Детройт, я получил лишь благодаря её доверию. Если я копировал машины за её спиной, то либо она ошиблась во мне, либо её подвело собственное умение разбираться в людях. Правителю, который по взгляду определяет, кому доверять, второе страшнее первого: обмануться в ком-то может каждый, а усомниться в своём чутье значит потерять опору для всех своих будущих решений.

— Я выслушаю ваши причины, князь, — наконец произнесла она.

— Для войны, к которой я готовлюсь, нужна продвинутая армейская техника в таком количестве, какого у Детройта нет, — ответил я. — Ни один Бастион столько не выпустит. А если бы и выпустил, такая армия стоила бы столько золота, что моя казна её не осилила бы. Поэтому машины мой Бастион делает сам, по образцу, уже подтвердившему свою ценность в бою. Вашему городу он это доказал раньше, чем мне.

— Оправдание так себе, — Мари-Луиз чуть подалась вперёд, и голос её стал жёстче. — Вы взяли чужой меч, переплавили его на сотню своих и называете это бережливостью. И зачем вам столько танков и ракетных установок, князь? Вы собираетесь захватить весь мир?

Я покачал головой.

— Воевать я собираюсь прежде всего с Бездушными, а не с княжествами и Бастионами.

— С ними воюют все, — она прищурилась. — Для этого хватает стен и гарнизонов.

— Стен хватает, чтобы пережить Гон, а не чтобы его прекратить.

В осаду Хлада я скрыл от Детройта, что говорил с врагом. Расскажи я тогда об этом, мне перестали бы верить и во всём остальном, а городу, чтобы выстоять, нужно было слушать меня без оглядки. Теперь она и так усомнилась во мне, и вернуть её расположение могла только вся правда, без купюр, казавшихся мне когда-то благоразумием.

— Помните предание ирокезов, которое вы рассказали мне на приёме? — спросил я. — Про Злого Близнеца из Чёрного Вигвама.

— Хавендаэтга, — одними губами проговорила Мари-Луиз.

— Он не приходит сам, а посылает слуг, так вы тогда сказали. Ваши предки были ближе к правде, чем мне хотелось бы. Бездушные приходят из чужого мира через порталы, и правит ими сущность, которую я называю Тем-кто-за-Гранью. Сколько у него порталов, мне неизвестно. Здесь, в вашем городе, он сказал мне, что закрытый мной проход — один из тысячи, только правды он не говорит никогда и всякий раз выворачивает её себе на пользу. Оба портала, которые я видел, открыли с этой стороны люди: в моем Бастионе — князь Чернышёв по неосторожности, а здешние целители — поверив подброшенной им информации. Будь у него способ войти без чужой помощи, таких подарков он бы не делал. Похоже, без человека по эту сторону дверь ему не открыть, и тогда тысяча порталов — это тысяча людей, которые согласились их открыть. В такую арифметику я не верю. И пока проходы открыты, Гоны будут возвращаться, сколько тварей ни перебей. Значит, уничтожить врага можно только в его логове. А раз дверь открыта, пройти через неё можно и в обратную сторону. Однажды я поведу армию за Грань и закончу эту войну там.

— Вы говорите о нём как о старом знакомом, — медленно сказала она.

— Знакомы мы давно. Насколько он силён у себя дома, я не знаю. Зато вы видели Хлада у своих ворот. Раз ему приходится ждать, пока дверь откроют с нашей стороны, проход, видимо, даётся ему тяжело, и всё же он протащил сюда Абсолюта. Значит, дома он чудовищно силён.

Хранительница долго молчала. Полено в камине треснуло, выбросив искру на решётку, и она даже не повернула головы. Во взгляде её недоверие мешалось с растерянностью: человека, которого она, казалось, знала, она вдруг перестала узнавать.