Повелитель Стихий. Том 5 (СИ), стр. 39

— Источник там, — Хродар остановился у последней двери, толщиной с хороший сейф. — Медитировать можешь, как договорились, до начала турнира. Приходить утром, уходить до ночи. Ничего не трогать. Ничего не выносить.

— По рукам.

Хродар приложил к двери ключ-пластину, и из проёма дохнуло железом.

— И ещё, — он посмотрел куда-то мимо меня. — По вечерам во дворе тренируется мой сын, — судя по тону, которым это было сказано, сынишку папаша недолюбливал. — Полезет с разговорами, гони. Болтает за весь гарнизон.

— Справлюсь.

Дверь закрылась за моей спиной, и я остался один.

Комната оказалась маленькой и пустой. В центре, в полуметре над каменным полом, медленно вращался ком прозрачного марева с тяжёлым серым отливом. Внутри него лениво перетекали густые струи чистой стихии. Во рту сразу появился привкус железа. На плечи легло давление, и с каждым шагом к центру комнаты оно росло.

Сел напротив и прикрыл глаза. Нить воли зачерпнула первую струю стихии и повела её внутрь сопряжения.

Металл шёл непривычно тяжело. Стихия будто давила своим весом, хотя естественно, ничего такого в действительности не происходило. Грудь сдавило, каждый вдох приходилось отвоёвывать, а змейка воли гудела от натуги.

Где-то на третьем заходе стало чуть легче. Металл потёк сам, тугой густой струей, и озеро в сопряжении ощутимо просело, принимая новый груз.

К концу дня у дальнего берега со дна поднялся пятый росток. Жёсткий и тускло-серый, без единого листа, он выглядел будто выкованным из железа. На прямых гранях лежал тусклый блеск.

От него по озеру разошлась и улеглась серая полоса воды. Соседние ростки приняли новичка с полным равнодушием.

Я открыл глаза и позволил себе ухмылку до ушей, благо свидетелей в каменном мешке не водилось. Пять стихий в одном сопряжении. Меня уже можно считать монстром? Или еще нет?

Наверх я поднялся уже в сумерках, с гудящими висками и зверским аппетитом. И прямо во дворе резиденции услышал грохот.

На тренировочной площадке молодой эларий лупил по мишеням кулаками в тяжёлых перчатках. Он разминался без всякой стихии, зато от души. Мишени здесь стояли серьёзные — стальные чушки в полтонны весом и каменные блоки. Судя по вмятинам, доставалось им регулярно.

Меня эларий заметил сразу. Перестал лупить по чушке, стянул перчатку и протянул руку раньше, чем я успел открыть рот. Белая точка в моём сопряжении толкнулась — наследник очевидно был Высшим.

— Ты Фальк, да? Тот самый, с Собрания? Отец сказал, ты теперь будешь ходить к нам каждый день. Я Тэвин. Слушай, а правда, что ты нашёл гравитацию в куче руды, которую не смог прочитать сам Орвейн?

Он тараторил взахлёб. И смотрел при этом прямо и открыто — давненько не встречал такого взгляда.

— Правда.

— Круто! — он тряхнул мою руку так, что у элария пожиже хрустнул бы локоть. — Отец сказал, с тобой не болтать, ты по делу ходишь. Но ты же сам на меня смотрел, верно? Значит, я не при делах.

Спорить с такой логикой я не стал.

Так и повелось. Утром хмурый караульный с ключ-пластиной Хродара отпирал мне череду дверей. Днем я переваривал металл своим сопряжением, а вечером выходил во двор, где Тэвин неизменно добивал очередную мишень. Через пару дней он уже встречал меня как старого приятеля, тащил на лавку у площадки и пытался накормить едой. Я не отказывался — готовили у него дома вкусно, а желудок после затяжных медитаций выл от голода.

Металл тем временем поддавался медленно и тяжело. Каждый вечер я выползал из каменного мешка с чугунной головой и привкусом железа на языке, словно весь день таскал наковальни. Вторая грань далась лишь на третий день. Третья — к концу первой недели.

О доме Тэвин рассказывал без всякой задней мысли. Грэйвар держались особняком — стихия редкая, союзников мало, да и те, кто есть, скорее боятся, предпочитая не вступать в конфликт. Отец, да и все его предки, всю жизнь командовали пограничными отрядами, так что дом этот, до мозга костей, был военным.

Где-то на третий или четвёртый вечер я кивнул на мишени.

— Слушай, покажи, на что способна ваша стихия. Я ее в работе ни разу не видел. У тебя какая грань?

— Шестая, — с гордостью ответил Тэвин. — С самого детства тренируюсь.

Элария упрашивать не пришлось. Он вскочил, встал напротив дальней чушки и выдохнул.

Синяя коже на его кулаке потемнела. Рука по локоть покрылась серебристой пленкой.

Удар.

Стальная чушка в полтонны весом смялась, как жестяная банка под каблуком. Её сорвало с опоры, протащило по камню и впечатало в стену площадки, где она и осталась лежать грудой гнутого железа.

Я присвистнул. Честно, без всякой игры.

Сильно. И, вероятно, это он еще сдерживался.

— А по мне можешь ударить?

Тэвин обернулся так резко, будто я предложил ему поджечь собственный дом.

— Нет-нет-нет. Ты что, дружище, с ума сошёл? Ты видел, что с манекеном стало? Ты оценщик, у тебя работа тонкая. Отец меня вместо чушки и поставит, если я тебя хотя бы поцарапаю.

— Ладно, — я не стал настаивать.

Рано.

Ещё через пару дней Тэвин открыл для себя новое развлечение — таскал мне из кладовых дома камни и спорил, что я не смогу их верно оценить. Однако все его попытки лопались мною на раз два.

К концу недели наследник дома Грэйвар был должен мне три ужина и, вместо того чтобы сдаться, притащил четвёртый камень, завёрнутый в тряпку и для надёжности в собственный шарф.

— Огонь, — я даже не встал с лавки. — И силы там на два кристалла, зря нёс.

— Да как⁈ — взвыл Тэвин, разматывая шарф. — Ты же даже не смотрел!

— А зачем на него смотреть? Он скучный.

За пять дней до регистрации разговор на лавке свернул к турниру.

— Я, между прочим, участвую, — Тэвин вытянул ноги и мечтательно уставился на изувеченную чушку у стены. — Видел бы ты, как отец меня готовил… Это сейчас, в последний месяц можно отдохнуть и прийти в себя. А три года до этого я жил по адскому режиму. Ты не думай, что я такой болтливый всегда — просто сейчас наверстываю упущенное.

— Я тоже участвую, — скрывать ничего не стал, так как меньше через неделю мы всё равно встретимся на турнире.

От неожиданности Тэвин поперхнулся мясом.

— Что? Как? — он развернулся ко мне всем корпусом. — Ты же оценщик!

— И что? Нашей братии запрещено участвовать.

— Нет, но… Вы люди ученые, хрупкие…

— Может, всё же проверишь, какой я хрупкий? — я с усмешкой отложил нож. — Ну давай, ударь по мне.

— Фальк, я же объяснял…

— Ударь. Вполсилы, если за отца боишься.

Секунд пять Тэвин смотрел мне в лицо, пытаясь понять, шучу я или нет. Потом молча поднялся и закатал рукав. Я встал напротив.

Естественно, демонстрировать ему то, что за неделю я достиг грани, на которую у Тэвина ушло несколько лет, я не собирался. Но понять силу опытного единенного с металом очень хотелось. Именно поэтому я повторял предложение снова.

— Сам напросился, — предупредил Тэвин.

Кожа на его руке потемнела, и кулак сорвался мне в грудь.

Зачерпнул холод из сопряжения и выбросил вперёд ладонь. Белки вспыхнули голубым. От ладони развернулся слоистый ледяной щит, нижним концом упершийся в землю. Ноги я заранее упёр в камень.

Удар был жёстким.

Защиту тряхнуло, по льду разбежались трещины, осколки сыпанули мне на плечи. Правую руку отсушило до локтя, меня сдвинуло на полшага назад, и подошвы проскребли по площадке.

Но я стоял. И щит выдержал, треснув, но уцелев. Мощно.

Думаю, что Тэвин даже близко к половине сил не подошел, да и воплощение, показанное им, было базовое. И даже так моя седьмая грань полностью не справилась.

Тэвин медленно опустил кулак. Сделал шаг вперед и потрогал пальцем трещины на льду.

— Это какой же плотности… — пробормотал он. — Какая грань? Тоже шестая?

— Седьмая, — поправил я.

— Ясно, почему ты собрался участвовать, — на лице Тэвина появилась широченная улыбка. — Неужели на турнире объявилась новая тёмная лошадка?