Повелитель Стихий. Том 5 (СИ), стр. 22

Ну прям как слепые котята. Что касается ориентирования на местности, то один гигантский козырь у меня уже имеется.

Двинулся вперед. Осколки размеренно барабанили по покрову — вспыхивали о невидимую плёнку и гасли, не в силах дотянуться до кожи.

Когда-то каждый такой удар отдавался по сопряжению и ощутимо растил озеро силы. Теперь прибавка была бы копеечной, а сквозь защиту не доходила и она.

Народу на первом ярусе хватало. Команды тянулись цепочками, некоторые даже крепились карабинами к магистрали, а по сторонам от неё, из скрытых маревом выработок, доносился перестук кайл. Встречные выныривали из марева почти вплотную, в паре шагов. Моя нить видела их задолго до этого, и я каждый раз заранее отступал с магистрали в сторону, уступая дорогу.

Пару раз нить обнаруживала знакомые уплотнения над полом — руда Бури попадалась даже здесь, у самого входа.

Но задерживаться я не стал. Эти малыши максимум, на что годились — первый этаж павильона. Пара десятков кристаллов, в то время как стоимость моих находок должна начинаться от пары тысяч.

Дорога оказалась однообразной и довольно скучной — встречные группки элариев были единственным развлечением. Хотя ничего другого я от начального участка пути и не ожидал.

Несмотря на то, что по сравнению с остальными я двигался с крейсерской скоростью — воля позволяла идти обычным шагом, а не ползти как улитка, дорога до спуска на следующий ярус заняла полтора часа.

Обрыв на второй ярус я почувствовал раньше, чем увидел — нить воли впереди провалилась в пустоту.

Магистраль вывела на расчищенную от колышков площадку у самой кромки. В камень были вбиты ряды массивных крючьев, и от каждого за обрыв, в марево, уходил стальной трос. Десятки тросов, седых от инея. Шахтёры пристёгивались карабинами и уходили вниз своим ходом: прямо при мне двое из встречной команды перемахнули кромку и канули в муть, только карабины прошуршали по стали.

Ради интереса я спустился как все. Достал из кольца обвязку с карабином, пристегнулся и пошёл вниз по тросу. Удовольствие вышло сомнительным. Обледеневший трос скользил в ладонях, карабин шёл рывками и норовил заклинить, обе руки были заняты, а ветер Бури то и дело уводил меня в сторону и пытался закрутить. Где-то на середине мне надоело. Нить воли обвила трос, я разжал руки и дальше просто заскользил вниз, позволив силе придерживать меня и гасить скорость. Быстрее, тише и без акробатики.

Решено — дальше спускаюсь Волей, а снаряга пусть отлёживается в кольце.

Стоило подошвам сапог почувствовать твердую поверхность под ногами, как я сразу почувствовал, что вокруг заметно похолодало. Почти сразу увидел необычную картину — встречный шахтёр, пристёгивавшийся к соседнему тросу для подъёма, прятал от холода лицо в воротник.

Что ж, теперь я неправильный и по меркам элариев — мне мороз лёг на плечи приятной свежестью.

Второй ярус заметно отличался от первого. Марево стало гуще, людей встречалось гораздо меньше. Магистраль здесь шла в синей оплётке, и шагали вдоль неё уже редкие группы. Руды тоже стали другими: нить то и дело находила в породе камни с запасом силы посерьёзнее, за такие на торге дали бы прилично. Но я пропускал и их.

Один, заполненный водой под завязку, нить обнаружила прямо у магистрали: бери и неси. Я постоял над ним пару секунд и всё же оставил лежать.

Смешно — ещё недавно я нырнул бы за таким в любую Бурю. А теперь ленюсь за ним наклониться, считая мелочевкой.

Но задерживаться и правда не хотелось. План на сегодня был простой — к вечеру добраться до третьего яруса. На карте Хальдера там был отмечен лагерь, самый большой перевалочный пункт из имеющихся в шахте.

От него же в журнале начинались все нижние маршруты: опытные команды использовали это место для отдыха перед глубокими спусками. Здесь же можно было получить помощь, если прижмёт.

Второй ярус также не принес никаких сюрпризов, разве что Буря стала еще плотнее, и воля уже справлялась с ней не сказать, что играючи. Но пока что всё было более чем терпимо.

Спуск со второго яруса на третий встретил меня тем же набором: крючья у кромки и десятки уходящих в марево тросов. Возиться с обвязкой я больше не стал. Нить воли обвила ближайший трос, и вниз я съехал, как по перилам, быстрее любого шахтёра.

С каждым десятком метров холод усиливался, а внизу взялся за дело всерьёз. Мороз здесь давил: под ногами потрескивал камень, а у редких встречных пар дыхания оседал белым на бровях.

Мне же… Нет, уже не сказать, что было тепло. Но и до того состояния, чтобы я начинал мерзнуть, оставалось ой как далеко.

Магистраль третьего яруса шла в зелёной оплётке, и далеко по ней идти не пришлось. Шагов через триста марево впереди посветлело, поредело и вдруг кончилось. Стеной.

Светящаяся муть резко исчезала, как вода у невидимого стекла, а за ней открылась чаша чистого воздуха, залитая огнями света.

Лагерь. Тот самый, с карты Хальдера — целая деревня.

Первым навстречу ударил жар. Воздух за кромкой марева был тёплым по-настоящему, градусов под тридцать. Буря крепнет от холода, а тепла не терпит, и здешние хозяева вытесняли её самым грубым способом. Поверх лагеря висел купол против осколков, но главную работу делали нагревающие артефакты: их бляшки светились на столбах и стенах, десятками и сотнями, превращая этот кусок яруса в настоящую баню.

Деревню построили основательно: одноэтажные каменные домики стояли рядом с навесами над штабелями ящиков и приземистыми каменными складами. Между ними ходили эларии, и при виде этой картины я с трудом сдержал улыбку.

Всё население лагеря щеголяло в исподнем и лёгких рубахах. Местные блестели мокрыми спинами и обмахивались чем попало, вполголоса ругая жару вместе с хозяевами лагеря, а заодно Бурю и собственную жизнь. Для элария тридцать градусов тепла — пытка, разве что не смертельная.

И всем приходилось ее терпеть. Между пыткой и маревом с осколками выбор получался очевидный.

Я шёл по этой парилке, как по курорту, только лицо держал кислым и на ходу поругивал жару в тон остальным — сиять довольной физиономией среди мучеников было бы неосмотрительно. Потело моё эларийское тело исправно, как любое другое, но само тепло ложилось на кожу приятно, по-домашнему.

Я огляделся напоследок и двинулся вглубь лагеря. Ну-с, глянем, чем встретит меня деревня посреди Бури.

Таргис.

Резиденция дома Клос, зал приёмов.

За высокими окнами зала темнели строительные леса. Воротные башни ещё стояли в подпорках, свежую кладку не успели зачистить. Всякий раз, когда взгляд Вельта цеплялся за эти леса, внутри поднималась глухая злоба.

Виновник этого позора совсем скоро сведет счеты с жизнью.

— Говори, — Эрлис опустился в кресло во главе стола.

Вельт коротко поклонился. Слева от него сидел Ольгас, напротив, выпрямив спину, устроился гость: Дэйрен из дома Тайри, в белом, с костяной биркой дома на поясе. Ещё недавно увидеть Тайри в этом зале было бы невозможно. Теперь у двух домов имелись общие пепелища и общее имя, от которого сводило зубы.

— Час назад донесли с заставы у шахты, — начал Вельт. — Фальк ушёл вниз. Один, без команды, записался в журнале входа на неделю. Наши люди видели запись своими глазами.

Ольгас нахмурился:

— В шахту? Сейчас?

— Сегодня утром, — подтвердил Вельт и, раз уж начал, договорил до конца: — Его больше нет в городе, а значит, все наши планы улетели барсу под хвост.

Неожиданные новости омрачали настроение Вельта, вот только вместо раздражения Эрлис улыбнулся, эларий даже не сразу вспомнил, когда видел у дяди такую улыбку в последний раз.

— А чему ты огорчаешься? — глава дома Клос откинулся в кресле. — Это лучшая новость за всё это время. Мальчишка сам вырыл себе могилу. Подумай: он ушёл туда, где не видно ничего дальше вытянутой руки и где никто не ориентируется, кроме горстки шахтёров. Ни дознавателей, ни случайных глаз.