Смейся! (СИ), стр. 9
Как взгляд обретает осмысленность, полумесяц сжатых губ распрямляется.
— Ну что же ты! — Наташа обняла ее и прошептала, поглаживая по спине: — Идем, с дедом познакомишься, с ра-бо-то-дателем. Все хорошо будет!
Девушка послушно пошла за ней. Наташа излучала радость и представляла, как ее солнце выжигает в душе несостоявшейся актрисы сорную траву, на ее месте распускаются тюльпаны, ландыши, подснежники…
Дед читал газету, закинув ногу за ногу. Наталья подвела к нему подругу и торжественно произнесла:
— Дедушка! Познакомься с Натальей Романовной! Прошу любить, жаловать и оберегать, как родную.
Развеселившаяся девушка сделала реверанс, причем весьма изящный, и это в сочетании с ее халатиком смотрелось диковато.
Приспустив очки на кончик носа, дед сверкнул зубом и пророкотал:
— Очень приятно, девушка, вы приняты на работу! Отставить раскисание! Жизнь прекрасна. Просто поверь пожилому человеку — в молодости жизнь прекрасна, даже если что-то не ладится.
Девушка смущенно огладила халат.
— Извините, что я в таком виде…
Дед улыбнулся по-доброму, по-отечески.
— Ну вот и прекрасно. Жду тебя завтра в десять у входа в Рогожский рынок.
— А это где? — просила Наталья.
Наташа вырвала листок из тетрадки, где составляла маршруты, и протянула деду вместе с ручкой.
— Вот, напиши ей, на какой станции пересаживаться, где выходить, в каком направлении двигаться. Темные мы, дикие, нам так проще.
Безумно захотелось попросить деда сопроводить ее завтра на Черкизон, но тогда она так и останется овцой, не научится ориентироваться в Москве. Будет, как тот муравьишка, которого по лесу на листке носило: «У меня ноги, мне домой». Так что нужно ехать одной, привыкать к Москве.
Дед выполнил просьбу, все расписал. Наталья села рядом с ним, он объяснил словами. Еще раз объяснил. Напомнил, что в метро указатели, схемы с пересадками. Она кивала, но понимания на ее лице было немного.
— Карта у тебя есть? Бумажная? — спросила Наташа, подруга кивнула. — Ну вот составь маршрут, а потом сопоставь с вот этим.
Дед вернул ей лист, Наталья кивнула и посмотрела жалобно: «Не оставляй меня, пожалуйста! Умоляю!»
— Нам надо ехать, у меня дела с утра, — виновато сказала Наташа.
Наталья поднялась рывком, вцепилась в нее, прижалась, больно стиснув пальцы на боках. Устыдившись своего порыва, отстранилась и жалобно спросила:
— Можно я вас провожу до метро?
Вроде бы нормальный объяснимый порыв, но Наташа насторожилась. Открылась, настроилась на новую знакомую, но ничего странного не обнаружила: грусть, надежда, опустошенность.
— Можно, — сказала она, смягчившись. — Идем.
Уже ночью дома у деда Наташа кое-что вспомнила:
— Дедушка, а у тебя есть Бабель?
Глава 5
Сытый голодному…
Наташе снился кошмар: Москва будущего, огромная, стеклянная. Машины носятся, люди бегут. Она — актриса, у нее премьера в театре Вахтангова, а она мечется и не может его найти, и никто не говорит, где он! Люди не видят ее, словно она — призрак.
А потом вжух — и огромный взрыв!
Наташа вскочила с колотящимся сердцем, чуть раскладушка не сложилась, заскрипела, ножки разъехались. И приснится же! Впрочем, неудивительно.
На часах шесть. Уснула она в одиннадцать. Еще поспать бы, но не получилось: сперва ворочалась, потом дед проснулся и прокрался на кухню, открыл холодильник.
— Доброе утро, я не сплю, — шепнула Наташа, зевнув.
Сложила раскладушку, унесла ее и матрас на балкон, достала список того, что нужно купить на рынке и отдельно — список кассет, ими хочет торговать Егорка по прозвищу Мановар. Чтобы заработать себе на еду, Наташа вызвалась находить вещи на оптовом рынке вполцены, покупать, отправлять поездом с тетей Ирой на перепродажу. Себе она будет брать десять процентов от оборотной суммы. Ездить надо раз в неделю. Двести тысяч оборотных — двадцать тысяч в кармане. Восемьдесят в месяц.
Много! Или нет? Двенадцать бигмаков с колой.
Во время учебы не поработаешь. Некоторые занятия длятся до ночи, пока не придет сторож и не выгонит всех, включая мастера. Так что надо создать подушку безопасности — так это называет Пашка.
На фоне других студентов она наверняка будет зажиточной, но шестидесяти тысяч мало! Нужна новая куртка, джинсы. Тут обязательны зимние сапоги, пуховик или шуба — это целое состояние! Стоя на рынке у деда каждый день, столько за весь август не заработаешь. Надо что-то придумывать
— Дедушка, — позвала она. — Паша говорил, что у тебя можно перехватить долларов двести на закупку товара для него, а он поездом с тетей Ирой передаст деньги, как обычно это делает.
— Он говорил, да, — откликнулся дед из ванной, — но больше ста пятидесяти долларов не дам, это опасно.
— Сегодня пристреляюсь, завтра поеду туда с деньгами.
Наташа разложила на столе карту.
— Объясни, как ехать на Черкизон и Горбушку.
Дед надел очки и спросил:
— А путевой лист писать надо?
Наташа раскрыла перед ним тетрадь с маршрутами. Расписывая путь к Черкизону, дед говорил:
— Тяжело после маленького города здесь. Я уже взрослым переехал и все равно плохо ориентировался. Но ты смышленая. И смелая.
Тут бы возгордиться, но Наташа ощущала себя мизерной и бестолковой.
— Наташа, давай я тебя на Черкизон подброшу на машине, тут рядом совсем, а если на метро, то надо делать крюк, вот такой, смотри. На метро — до площади Ильича, потом на другую ветку. — Он ткнул в карту. — Вот мы, а вот Измайлово и Черкизово. Туда я тебя подброшу, а на Горбушку сама поезжай, это метро Багратионовская. Причем от Черкизона удобнее добираться, чем отсюда. Вот тут, на Киевской, пересадка на голубую ветку, несколько станций — и ты на месте.
Он подробно описал, откуда выходить, куда поворачивать, какие ориентиры.
— А теперь давай неторопливо позавтракаем, — предложил дед.
Наташе с утра не лез кусок в горло, дед же завтракал обильно, неторопливо, с удовольствием. Яичницу с овощами, да жареную на сале. Бутерброды с бужениной или салом, прихлебывая кофе или чай и непременно просматривая газету.
Казалось, и пожар не заставит его прервать ежеутренний ритуал. От газеты он оторвался ровно тогда, когда сделал последний глоток, положил ее на стол и ткнул пальцем в маленькое объявление в черной рамочке:
— Вот, посмотри, тебе может быть интересно.
Наташа придвинула газету к себе: «Уроки вокала и актерского мастерства от народной артистки СССР». И телефон.
— По лицу вижу: интересно. Только обязательно проверь, чтобы действительно артистка была, а то вдруг мошенница.
Телефонный номер перекочевал на обложку тетради с маршрутами.
— Я позвоню?
Дед мотнул головой.
— Не раньше десяти. Слышал, артисты ночью гуляют, днем отсыпаются, чуть свет позвонишь — только разозлишь. К тому же нам пора ехать.
И снова дед прав!
Глянув на часы, он объявил:
— Давай скорее. У нас на все про все двадцать минут.
Наташа рванула в душ. В очередной раз себе не веря, покрутила кран — побежала горячая вода!
Только она вышла оттуда — зазвонил телефон, не межгород, потому ответил дед, удивленно шевельнул бровями и обратился к Наташе.
— Это тебя.
— Да? — осторожно произнесла она и взяла трубку.
Донесся тяжелый вздох.
— Привет, это я! Ты придешь на рынок в десять?
Сколько надежды было в дрожащем голосе Натальи и… напора, что ли! Как у человека, который выиграл машину и теперь звонит в контору с вопросом, а правда ли это.
— Нет, разве что ближе к обеду. У меня дела.
— Мне нужно… Очень нужно. В общем… Приходи!
Теперь в голосе слышалась мольба. Странная девушка. Чего она так реагирует? Психбольная, что ли?
— Ната, с тобой все в порядке?
— Я… не знаю, что со мной. Мне плохо, но не как вчера. По-другому. Не могу передать ощущение, как будто у меня забрали что-то важное, меня куда-то тянет… Не пойму. Неприятно.